Иржи Швейда - Авария

— Что, испугался, Камил? — Она вызывающе засмеялась, но очевидная готовность пойти на легкое сближение уже не волновала его.

Две роскошные ночи в Ходове попросту стерли тебя, принцесса. Ведь со своими навязчивыми мыслями о неполноценности твоего досточтимого супруга выглядишь ты убогой и невменяемой, а сожалеть и сочувствовать я на этот раз не настроен.

— Вовсе нет, мне отец слишком поздно сказал, что в субботу мы поедем к нашим. Я не предвидел этого.

— Иными словами, давление папаши спасает от развала неудавшееся супружество, — произнесла жеманно Регина и злобно усмехнулась.

— Напротив. Я поехал туда с радостью.

— Ах, Камил, Камил. Таким мужчинам, как ты, не пристало жениться, — вздохнула Регина, и в ее тоне сквозило желание польстить ему.

— Я ее люблю. Вероятно, это звучит банально, но это правда.

— Возможно. Особенно если не видишь ее две недели кряду. Неделю назад ты мне говорил что-то другое. Чего тебе здесь не хватает?

— Не знаю. — Он задумчиво смотрел на вершину противоположной горы, освещенную красным предзакатным солнцем.

Проснуться теплым ясным утром. На траве роса, на небе ни облачка. Часовая прогулка. Природа околдована солнцем. Шумное дыхание и приятная бодрящая усталость. Завтрак и трубка на террасе. Однако где это в городах гнездятся птицы?

— Я должен был бы отсюда уходить.

— Куда?

— На работу и к ним.

— Она бы уехала из города. И ты скоро забыл бы ее. Тебе это не приходило в голову?

— Об этом я не подумал, — ответил Камил машинально, все еще захваченный мыслью о жизни на даче в горах. Сколько бы осталось у Регины после развода? Тысяч сто? На первый год их бы хватило. А потом? Один роман в год среди этого великолепия означал бы преступную леность.

Он опомнился. О чем мы тут болтали? Недели не прошло, как я спал со Зденой.

— Ты сделаешь, что просил тебя Петр? — спросила Регина.

— Вероятно. Почему ты спрашиваешь?

— Я с ним разведусь, когда все будет готово. Может быть, ты работаешь для самого себя.

Он с сомнением хмыкнул.

— Трудно сказать. Я бы побоялся тебе поверить. Появись кто-нибудь другой, и мне придется отваливать.

— Я не такая. На самом деле.

— Пора ехать вниз.

— Хочешь вести машину?

— Ну что ж, потренируюсь.

Камил запер дачу. Вся долина уже потонула во мгле. Только гребень плотины, невидимый отсюда днем, освещал небо двумя мерцающими полосками.

Не предлагая Регине руки, Камил осторожно спустился по лестнице. Через секунду она стояла рядом с ним, подавая ключик от автомобиля.

— За эту машину Петр заплатил сорок тысяч. Сейчас ему дали бы за нее самое большее шестьдесят, — произнесла она с ударением.

— Восемьдесят пять, — поправил ее Камил и опустился на мягкое кожаное сиденье. Не пройдет и недели, я вот так же сяду в собственную машину. В самую мощную машину, какую только можно увидеть на наших дорогах. На Карловарском шоссе выжму сто семьдесят. А чего только она не сулит! В понедельник выехать на работу, как на прогулку, поставить автомобиль перед заводоуправлением на зависть сотням зевак, идущим на обед, на глазах всего предприятия, где первый заместитель ездит на «шкоде». Из узенького промежутка между машинами вытеснить ничтожный синий «Фиат-850» доктора Павла Крауса, нажать педаль акселератора и по мощеной дороге вокруг шахты «Победоносный февраль» на ста сорока километрах обогнать хрупкий «жигулик» Рихарда Марека, повернуть руль от главной улицы к кафе «Гневин», скрипя тормозами, встать ка площадке для паркования, так что бампер машины легко коснется бетона. И в пику Михалу после выступления увезти самую несговорчивую девицу за город, благопристойно поговорив с ней, высадить ее, несолоно хлебавшую и удивленную всем происшедшим, потом остановиться перед домиком Разловых и недоверчивой Здене показать водительские права с моим именем. Поедем домой, моя любовь, в обрницкую квартиру, которую в недалеком будущем мы заменим виллой и великолепной дачей где-нибудь поближе к небу…

— Сколько выжимаете? — спросил он посреди серпантина.

— Самое большее сто тридцать, но тут он уж может развалиться.

Впервые ему не понравилось отвращение Регины ко всему, что было собственностью Петра. На литвиновском перекрестке он свернул направо, прочь из города, и на двух километрах нового широкого шоссе, ведущего в Гамр, загнал стрелку спидометра за цифру 150.

— Этот автомобиль должен давать сто семьдесят, — сказал он хмуро, как бы обвиняя Регину в преднамеренном обмане.