Кара Делевинь - Зеркало, зеркало

– Эш, я за тебя волнуюсь, – говорю я. Она выглядит удивленной, и огонь в ее глазах немного тускнеет.

– Серьезно?

– По-моему, ты… мы с тобой зашли слишком далеко. Всюду видим улики, как Шэгги со Скуби-Ду, а в действительности никаких улик, может, и нет.

– Кто из нас Шэгги, а кто Скуби? Я, вообще-то, всегда видела себя в роли Велмы.

Я расплываюсь в улыбке. Мне нравится, что Эш может быть одновременно и смешной, и серьезной.

– Короче, мне бы не хотелось, чтоб ты запиралась у себя в комнате и ломала голову над всякими бессмыслицами, пока не потеряешь рассудок. Знаю, сейчас в это трудно поверить, но Най обязательно проснется, и жизнь продолжится.

– Возможно, – соглашается Эш. – Мне приятно, что ты за меня переживаешь… спасибо. Но тебе меня не отговорить. Не думаю, что все эти цифры и буквы расположены в случайном порядке. Тут должна быть закономерность, иначе какой смысл разрабатывать настолько замысловатый рисунок, если никто не сможет его прочитать? Нет, для кого-то он полон смысла. Я прогоню его через программу для взлома паролей. Побудешь пока с ней?

– Может, я чем-нибудь тебе пригожусь?

– Ну, это вряд ли, – говорит она, проталкиваясь мимо меня в лифт.

Меня охватывает чудно́е чувство, которое не так-то легко распознать. Пожалуй, вообще не стоит о нем думать.

Я возвращаюсь к палате и заглядываю внутрь сквозь жалюзи. Девушка за стеклом и не подозревает, сколько событий происходит вокруг.

– Вот ты и заговорила, Най, – бормочу я.

Когда я выхожу из больницы, уже довольно поздно. От Аширы никаких новостей, но, наверное, быстрых результатов ожидать и не стоит. Эш не идет у меня из головы. Спрятавшись за темной занавеской волос, она, должно быть, сидит сейчас перед тремя мониторами и ищет смысл там, где его может и не быть, – и все из-за меня. Кто разглядел связи между столь различными людьми и событиями? Кто подпитывает ее рьяное стремление докопаться до истины? Кто при виде снимка собственного отца в старой газете задается вопросом, не замешан ли тут и он? Каждый тайный страх перестает казаться таким уж глупым и беспочвенным.

В облике вечернего города, по которому пролегает мой путь домой, нет ничего необычного. Прохожие не обращают на меня никакого внимания, как будто меня вовсе не существует, и в этом тоже нет ничего необычного. За пределами больницы дурные мысли, паучьей сетью опутавшие мою голову, постепенно рассеиваются, как ночной кошмар. На мосту я на минутку останавливаюсь и, вдыхая жаркие выхлопные газы, любуюсь огнями строительных кранов, повисшими в небе, словно новоиспеченные планеты.

Соберись, Ред, ради себя, ради той же Эш, ради Най, ради Роуз, которая от нас откололась. У нее свои дела, и с кем она тусуется, нам неизвестно, но никто так и не удостоверился, что у нее все нормально. Проблема в том, что Роуз куда более хрупкая, чем кажется, и иногда меня посещает мысль, что ей только одно и нужно: разбиться.

Как дела?

Я нажимаю «Отправить», минута проходит за минутой, но ответа все нет. Пусть хотя бы знает, что я о ней думаю. Завтра разыщу ее, поговорю с ней, дам ей понять: что бы ни случилось, что бы она ни сделала, что бы ни сказала, я всегда буду рядом.

А что еще остается человеку, который влюблен так окончательно и бесповоротно, как я в Роуз?

Мама сидит за столом вся заплаканная, а я переминаюсь с ноги на ногу в прихожей, пытаясь сообразить, что делать.

Увидев меня, она улыбается:

– Чашечку чаю?

– М-м… давай. Спасибо, – отвечаю я, хотя мне жарко и хочется колы, которая, как я знаю, стоит в холодильнике. Бросив портфель на пол, я сажусь за стол. – В чем дело?

Мама ставит передо мной кружку и садится напротив.

– А где Грейси? – спрашиваю я.

– У подружки на чаепитии, – говорит мама, положив руки на стол. Я вдруг замечаю, что они сухие и воспаленные, на кистях и пальцах белыми хлопьями отслаивается кожа, а ногти обгрызены до крови. От этого зрелища мне становится ее жалко.

– Я хотела сказать спасибо, – начинает она с осторожностью человека, крадущегося на цыпочках, – за помощь с Грейси сегодня утром. Я не разбудила ее и не собрала в школу, а с тобой обошлась хуже некуда. Надо было тебя похвалить.

– Да ничего. – Я настороженно на нее смотрю. Глаза у мамы опухшие, а под ними – темные круги. – Мне не сложно тебе помочь.

– Послушай, зайка, – говорит она. – Я знаю, у нас в семье творится бардак, и с каждым днем дела идут все хуже. Ты это видишь. Видишь, что папа почти не появляется дома, а я… – помедлив, она продолжает, – я тоже не идеальна и, бывает, вымещаю раздражение на тебе. – Она бросает на меня взгляд, и в памяти всплывает картина из детства: я сижу у мамы на коленях, а она крепко меня обнимает и нашептывает на ухо сказки, уткнувшись носом в мои волосы.