Игорь Родин - Совесть палача

И о чём там только моё подсознание думает?

Мечется оно в лабиринтах памяти, сталкиваясь на перекрёстках с локомотивами сиюминутной насущности. Перемешиваются образы, ситуации, лица. Одноклассниками становятся армейские враги, коллегами по работе — бывшие подопечные зеки. Мёртвые учителя грозят поставить двойку. Мозаика развалилась от времени, перетряслась в винегрет, и теперь неумело пытается собраться каждую ночь. Получается плохо. Иногда странно. Иногда вообще полный бред. И почти никогда успешно.

— Да практически — никого, — подумав, сообщил Петя. — Вон, только с Токаревым иногда сталкиваемся, а так — редко с кем пересекаюсь. Жизнь разбросала. Все поженились или замуж вышли, разъехались. Обычные дела.

Он доел свой бутерброд, налил себе ещё водки. Пить сразу не стал, закурил, посылая сизую завесу в первую робкую спарку атакующих комаров, летящих в открытые окна лоджии. Я тоже прикурил. Петя блаженно прищурился и сказал:

— Слышал, Оксанка Хорошева замуж вышла и с мужем в Америку уехали?

— Да? А что за муж?

— Да какой-то то ли художник, то ли архитектор. «Крученый» какой-то, шилом бритый. В Сиэтле живут. На шоу Коперфильда ходила. Живьём, пишет, видела.

— Где пишет?

— В «Одноклассниках». Не письма же она мне пишет до востребования?

— А! Понятно. И что Коперфильд?

— Фокусничает, что! Пишет, круто он там фокусы показывал. Загляденье. А Вовка Чуйков там с ней рядом, в Сан-Франциско, в Силиконовой, то есть, Кремниевой долине программистом примостился. Программы пишет для «Майкрософт».

— Чуковский? Надо же! Не знал! Хотя, он был ботан ботаном. Неудивительно.

— Да. Мишка Толбухин Йель закончил. Теперь в Лондоне социологию преподаёт где-то.

— А Ярик Бочкин?

— Этот тут, в нашем «Водоканале» шустрит. Начальника возит. Толик «Бакен» на заводе металлоконструкций пашет. Надька Малинина в парикмахерской. Тонька с «Бублем» поженились, теперь она не работает вообще. А что? Он ювелир, «бабки» «поднимает», зачем ей работать? Зато Коган, помнишь, был такой длинный хмырь?

— Помню.

— «Сторчался». Говорят, гепатит подхватил. Не знаю, жив ещё или «крякнул» уже.

— А я Серёгу «Бороду» видел! — вдруг вспомнил я. — Давно, правда. Он к нам в колонию загремел транзитом. У тёщи украл на даче шторы, варенье какое-то, курицу жареную из холодильника. Так она на принцип пошла, засадила его на два года за кражу! Прикинь!

— И что он?

— Да что? Он давно на кривую дорожку вышел, всё к тому и шло. Мне сказал, выйду, её закопаю. Сейчас как раз уже вышел, наверное. Скоро опять ко мне заедет. Теперь не случайным проездом. Теперь по сто второй.

— Да уж! Размотало нас. Кого в князи, кого об дно. Выпьем?

— Непременно.

Мы вновь выпили.

Вечер только-только неуверенно заявил о своём наступлении. Мы успели к самому началу. Дневная жара ещё плавала маревом, словно мы сидели на дне огромной горячей чаши, в которой умещался целый город. И вот кто-то отключил огонь, подогревавший её, и первые струи робкой прохлады потекли, слоясь, чуть прикасаясь желанными лёгкими потоками к воспалённым лбам и щекам. Солнце скатывалось ниже, подкручивая реостат своей яркости, затухая, меняя цвет с беспощадно-ослепительного на мягко-жёлтый, а потом зарозовело по краям, как пекущийся небесный блин. Облака из монохромных раскрасились пастельными мазками розы и индиго, сирени и оранжа. И из-за горизонта начали подниматься красное зарево с запада и фиолетовый мрак с востока.

Красота!

— Мне, по роду службы приходится видеть только тёмные стороны нашей жизни. И старые друзья встречаются, только если они набедокурят. Так что мне иной раз и не хотелось бы видеть, чтобы кто-то из них попал ко мне в тюрьму. И без них клоунов там хватает, — я вновь закурил сигарету, после ударившего в голову хмеля контроль над количеством и частотой перекуров терялся. — Помню, делал я смотр своим подопечным. Подошёл к одному, спрашиваю, за что сел? Он говорит, миллион украл. Как? Прямо как в кино! А оказывается — ничего особенного, угнал он джип какой-то «навороченный», девятьсот семьдесят тысяч стоит. Почти миллион, без мелочи. Вот такие повороты. Он ещё мне одну умную вещь сказал…

— Тебе долить? — Петя уже булькал себе новой порцией своей «огненной воды».

— Не. Так вот, он сказал, пока будут на свете богатые, будут и те, кто у них это богатство будет красть. Не важно, как они его будут охранять и прятать. Всегда найдётся тот, кто сможет у них из-под носа его увести. Как бы они ни старались его сохранить. Вот такие оригиналы попадаются иногда. А в основном, конечно, одни посредственности. Серая тупая масса. Быдло без фантазии, без образования, без профессии и планов на будущее.