Иона Грей - Письма к утраченной

И Нэнси подмигнула Стелле.

– Приходи завтра на чай. Все-все мне расскажешь, – выпалила Стелла.

– Я бы с радостью, да боюсь помешать…

– Ты не помешаешь. У нас гостит Питер, друг Чарлза, а еще будет преподобный Стоукс. Чем больше компания, тем веселее. Верно, Чарлз?

– Конечно, – выдавил Чарлз, даже не попытавшись избавиться от фальши в голосе.

Вроде муж, а на самом деле – чужой человек. Стелла понимала, что Чарлзу нужно время на адаптацию к мирной жизни – после того, чему он стал свидетелем на войне, в африканской пустыне. Но зачем он притащил Питера? При Питере Стелла не сможет поговорить с Чарлзом по душам, выяснить, что гнетет его. А Чарлз ведь презирает жену за то, что она понятия не имеет о фронтовой жизни. Точно презирает, Стелла не сомневалась. Разлука не смягчила его сердце, наоборот, зацементировала края разделявшей их пропасти.

«Я дурная женщина, – говорила себе Стелла, идя домой одна (Чарлз остался пообщаться с паствой). – Муж с фронта приехал, а я ему не рада. Да какое там „не рада“ – я его ненавижу за эту побывку».

Стелла закрыла за собой дверь, прислонилась к стене в холодной буфетной. Здесь Стеллу целовал Дэн.

«Меня бесит, что Чарлз обращается со мной как с неумелым, несмышленым ребенком. Угораздило же его приехать именно сегодня! Теперь я не смогу быть с человеком, с которым хочу быть. Ненавижу, ненавижу Чарлза!»

Вот так просто. Сказала «ненавижу Чарлза», облекла чувства в слова – и сразу будто камень с души. Правда, ненадолго. Уже через несколько секунд Стелла сама себе показалась эгоисткой, мелочной и жалкой. Вылитая жена из анекдота – муж сражается во имя Короля и Отечества, а она тем временем… Пристыженная, отрезвленная, Стелла взяла с полки кочан цветной капусты (малость помятый в капустном тире) и побрела на кухню.

В окно ей виден был Питер Андервуд. Питер сидел с книжкой на старой скамье, под яблоней, склонив темноволосую голову, закинув ногу на ногу, однако вид получался совсем не вальяжный. Питер будто пытался свести к минимуму контакт с замшелой, облупленной скамьей. Того же принципа придерживается Чарлз в отношениях со Стеллой. Параллель сама собой напрашивается. На людях Чарлз говорит вещи, требуемые ситуацией и этикетом, но умение притворяться подводит его, когда нужно обнять жену или взять ее под руку. Чарлз брезгует Стеллой, словно она испачкана или заразно больна.

Наутро Питер в церковь не ходил. Стелла позволила себе удивиться этому факту, а Чарлз поджал губы: дескать, не твое дело, взрослые сами разберутся. Потом все-таки снизошел до объяснения: Питера терзают религиозные противоречия. Пытаясь их разрешить, накануне они с Чарлзом засиделись за полночь. Чарлз надеется помочь другу преодолеть кризис веры, а до тех пор Питеру нужен покой. Он должен разобраться в себе, это процесс длительный, не допускающий насильственных, противных душе посещений служб. По тону мужа Стелла поняла, что предмет разговора дальнейшим обсуждениям не подлежит.

Только он, предмет , никуда не делся. Над стынущей цветной капустой под сырным соусом Чарлз произнес особо длинную молитву, возблагодарил Господа не только за пищу, но и за дружбу, за тех, кто нам близок, за бесценный дар – несколько дней в обществе дорогого человека. Питер упорно смотрел в застекленную дверь террасы, на свинцовые тучи, неизвестно каким ветром принесенные – еще вчера небо было лазурное, как лепестки дельфиниумов. Исподтишка наблюдая за Питером, Стелла заметила вымученное смирение на его худощавом лице. Когда Чарлз произнес заключительное «Аминь», Питер съязвил:

– Хвалю за попытку, приятель.

Преподобный Стоукс нарушил напряженность момента, брезгливо тронув вилкой капусту и обронив:

– Эх, разве такие раньше были воскресные ланчи!

– Вы совершенно правы, – кисло согласился Чарлз.

Последовало еще несколько ходульных замечаний относительно качества пищи. Питер Андервуд, сохраняя гримасу отвращения, развез по тарелке сырный соус, раздавил капустные соцветия и, наконец, оставил в покое вилку с наколотым на нее кусочком. Преподобный Стоукс оживился, когда Стелла внесла рисовый пудинг, Питер же едва взглянул на блюдо, отложил салфетку и со страданием в голосе извинился за то, что вынужден покинуть общество. Чарлз проследил, как Питер выходит из столовой, едва выдержал пару секунд, подхватился и тоже ушел, причем лицо его покрылось красными пятнами, будто от пощечин. Преподобный Стоукс поднял взгляд над пудингом. В глазах читалось легкое удивление.