Иона Грей - Письма к утраченной

Все это действо изрядно ей надоело. Мадам Анушка длинным грязноватым ногтем вела по ее ладони. Стеллу пробрала брезгливая дрожь.

– Вижу страсть. Сильную страсть. Но ты боишься. Очень боишься. Потому что ты один раз уже обожглась.

Желтый от никотина коготь переместился к подушечке большого пальца.

– У тебя так много за душой. Ты можешь разделить страсть, ответить на любовь. Ты можешь любить сильно, самозабвенно. А теперь пей чай.

Стелла глотнула темного отвара. Похоже, гадалка готовит его не из чайных листьев, а из сигаретного пепла. Хоть бы скорее закончился этот фарс. Надо будет сразу руки вымыть.

Мадам Анушка давила теперь ей на ладонь большим пальцем, словно кухарка, проверяющая, свеж ли стейк.

– Ты не удовлетворена как женщина. Ты жаждешь насытить свою плоть.

Не только слова – сам тон был непристойный. Гадалка будто получала свою долю удовольствия, говоря такое. Чаша терпения Стеллы переполнилась. Впрочем, за миг до того, как она решила вырвать руку из гадалкиных когтей, та сама отпустила ее.

– Ну-ка, что нам скажут чайные листочки?

Ладно хоть эту бурду допивать не требует. С чувством облегчения Стелла наблюдала, как мадам Анушка выплескивает чай прямо на пол, вываливает заварку на блюдце. Первым делом она изучила чаинки, прилипшие к стенкам чашки. Увиденное порадовало мадам Анушку; радость выразилась в поистине вороньем карканье.

– Ну, что я говорила!

Коготь коснулся кучки чаинок возле ободка.

– Видишь? Это устрица! А рядом арфа! И то и другое – любовные символы. Означают романтическое свидание и страсть. Смотри, они расположены в самом верху чашки. Тебя ждет сюрприз. – Гадалка кокетливо подмигнула из-под завесы своих рыжих волос. – Твое вожделение будет утолено уже нынче ночью…

Откуда она знает? Стелла вскочила, покачнулась от внезапного головокружения.

– Спасибо. Все это очень занятно, а сейчас я должна…

Нетвердыми шагами она двинулась к выходу, запуталась в занавеске, желая поскорее вдохнуть свежего воздуха. Нэнси помогла ей снаружи, удивилась, увидев, что Стелле нехорошо.

– Что с тобой? Ты такая бледная! Призрака увидела?

Стелла собиралась возразить, уверить Нэнси, что никаких призраков она не видела, просто там, в шатре, ужасно душно, а неряшливая старуха много на себя берет. Однако некая фигура, замеченная боковым зрением, заставила Стеллу повернуться в сторону лужайки. Там, возле платформы, в окружении толпы стоял мужчина. Стелла помертвела.

– Господи всемогущий…

Нэнси тоже обернулась, проследила взгляд подруги.

– Чтоб мне провалиться! Это не призрак. Это Чарлза нелегкая принесла.

Чарлз изменился: постарел, похудел, усох. Белокожий от природы, он по определению не мог толком загореть и после воздействия африканского солнца выглядел освежеванным. Вокруг глаз появились дополнительные морщинки – вероятно, виной тому была постоянная необходимость щуриться.

– Следовало телеграмму послать, но отпуск дали совершенно неожиданно. Я просто не успел. Я тебя напугал, дорогая?

– Да… то есть нет… То есть я очень рада.

Собственный голос доносился будто издалека. Стелла пила чай, принесенный Адой, и в окно смотрела на лужайку, где уже выстраивались участники конкурса маскарадных костюмов. Нэнси как ветром сдуло: наверное, скрылась в шатре мадам Анушки. Зря только деньги потратит, с неожиданной яростью подумала Стелла. Мерзавка мадам Анушка! Лгунья! Шарлатанка! Увидела, как Чарлз из такси вылезает, пока смолила в своей каморке, и давай петь про любовь и страсть, которая нынче же получит удовлетворение. Будь у этой так называемой гадалки эзотерических способностей хотя бы на грош…

– Я приготовил еще один сюрприз. Надеюсь, он тебя не шокирует так, как первый. Ну, дорогая, угадай, кого я встретил, притом совершенно случайно, на вокзале? Конечно же, Питера! Вообрази, ему тоже дали отпуск на несколько дней, он не представлял, чем заняться, вот я и пригласил Питера к нам. Он уже дома – у нас дома. Умывается с дороги. Надеюсь, ты рада?

– Питер? Питер Андервуд? Да, конечно, я очень рада.

Что интересно: Стелла почти не удивилась. И действительно обрадовалась. Теперь по крайней мере она не останется наедине с Чарлзом.

– Какая добрая у меня женушка, – сказал Чарлз, ставя чашку на блюдце и озираясь по сторонам. – Ах, как приятно снова оказаться дома. Милая, тихая старушка Англия! «Край левкоев и дубрав» [19] Цитата из хрестоматийного стихотворения Уильяма Блейка «Иерусалим». , а также викторин, лотерей и пирогов!