Сергей Мавроди - Сын Люцифера

— Не знаю! — глухо проговорил Грунин и до боли стиснул руки. — Не знаю.

Гости давным-давно разошлись, жена плескалась в ванной, весело что-то там напевая. Уже почти раздевшийся полупьяный Грунин, зевая, сидел на краю кровати. Внезапно взгляд его, рассеяно блуждающий до этого по комнате, за что-то зацепился. "Что это?" Какой-то скомканный листок валялся в углу. Совершенно непонятно было, как он там оказался, и что это вообще такое. Слегка заинтригованный Грунин, поколебавшись немного, всё же встал и, чуть пошатываясь, сделал несколько нетвёрдых шагов. Пнул листок ногой, но потом всё-таки с усилием нагнулся, поднял и неуверенно развернул.

Стихи! Что за чёрт!? Откуда это? Он ещё раз перечитал. Теперь уже более внимательно.

Венера.

— Что это у тебя? — громко спросила неслышно подошедшая сзади жена. Она уже вышла из ванной и теперь, свежая и благоухающая, стояла за спиной Грунина, с любопытством глядя на смятую бумажку в руках мужа.

— Не знаю, — машинально пожал плечами Грунин, протягивая ей листок. — В углу валялась.

— Это твои?! — жена быстро пробежала глазами написанное. — Какие красивые стихи!

— Нет, — медленно ответил Грунин. В мозгу вдруг зашевелились какие-то неясные воспоминания. Вспыхнули какие-то странные и невероятные картины и тут же погасли, оставив после себя еле уловимый и быстро исчезающий, словно тающий в памяти, привкус, дымок какой-то, смутное ощущение то ли горечи, то ли разочарования, то ли потери. А может, и наоборот, радости и удовлетворения. Что всё так хорошо закончилось. Миг! И исчез и он. Этот дымок. Исчезло всё. Грунин длинно зевнул, повернулся и побрёл к кровати.

— Иди, ложись уж! — сонным голосом позвал он замешкавшуюся со стихами жену. — Утром дочитаешь. "Венера-Афродита"!..

Жена небрежно сунула листок в карман халата и тоже пошла укладываться спать.

— Ну, как мы сегодня? — нежно прижалась она к мужу минуту спустя. — А, мой шалунишка?

Но тот уже негромко похрапывал. Вера Васильевна разочарованно вздохнула, повернулась и выключила ночник.

"Венера-Афродита"!.. — всплыли вдруг в памяти строчки из только что прочитанного стихотворения.

Пишут же ведь кому-то такие стихи! — мечтательно потянулась она в темноте и закрыла глаза. — Взглянуть бы хоть одним глазком, что это за люди?..

Через пару минут Вера Васильевна Грунина уже мирно посапывала рядом с мужем.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Почему тот человек не пожелал стать лучше?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Нельзя стать “лучше”. Можно лишь стать другим. И потерять — себя.

И настал сто восемнадцатый день.

И сказал Люцифер:

— Реальность — это просто кочки на болоте. Один неверный шаг — и ты уже в трясине. Трясина же — повсюду.

Прошло уже почти полгода, но боль не отпускала. Да, она притупилась, сгладилась, но так и не ушла окончательно. Душа по-прежнему ныла, как незаживающая рана. Особенно в непогоду. Дождь хлестал тогда словно по сердцу. И хотелось то ли завыть от дикой непереносимой тоски, то ли разрыдаться, то ли напиться с горя ко всем чертям!

Последний рецепт был, конечно, самым практичным и самым реальным, но он, к сожалению, не годился. Аваков не пил. Вообще! Ни грамма. Ни пива, ни вина — ничего. Никаких спиртных напитков. То есть выпить-то он в принципе мог, но ему тогда становилось только хуже. Это он знал совершенно точно. Проверено на опыте! И неоднократно. Усвоено. (Плюс ещё и похмелье потом. Бр-р-р!)

Так что в дождь оставалось только либо выть, либо рыдать. Либо и то, и другое одновременно.

Ну почему, почему!?.. — беспомощно думал Аваков, прижавшись лбом к холодному оконному стеклу и глядя вниз на залитую водой улицу: на мокрый серый асфальт; мокрые, тускло поблескивающие под дождём машины, мокрых, озабоченно спешащих куда-то пешеходов. Он в сотый или даже, наверное, в тысячный уже раз перебирал в уме все подробности тех, последних дней (да и всех предшествующих!) — и не находил ответа. — Почему!!?? Почему так получается?