Соня Дивицкая - Замуж срочно!

– Да ладно… – усмехались мы.

– Нет, нет, нет, – мотала она головой, – сына я одна не прокормлю. Яблоки, гранаты, мандарины, мясо – все дорого, а у меня зарплата маленькая. Я хотела устроиться в ночную пекарню, хотя бы сутки через трое подработать… Но с кем я оставлю Хасанчика? На ночь? А самое смешное, все думают, что у меня есть деньги. Муж торгует, вся в золоте, значит, есть деньги. Нам на факультет заочники-студенты привезли колбасу копченую, очень хорошую, за полцены, прямо с завода. Все преподаватели берут, на меня смотрят: «Отличная колбаса, Надин, ты сколько возьмешь?..» А я не могу, я уже вся в долгах…

При чем тут колбаса, при чем тут фрукты, мы не поняли. Нам было мало лет, мы не могли понять все эти тонкости замужнего положения. К тому же мы выросли без гранатов, на Новый год получали три мандарина в кульке. Капуста, морковка, картошка – из этого состоял наш рацион. И еще синие куры, синие куры в лапшу. Колбаса копченая? Что это вообще за дичь? О чем она нам говорит?

– Девчонки, вы не понимаете, – вздохнула Надин. – Женщине, настоящей жене, неприлично жаловаться на мужа. Вот это я сейчас плохо сделала. Вышла замуж – терпи, живи той жизнью, которая есть, не смей желать другую, такие у нас правила, вы просто этого не понимаете…

Мы с подружкой после ее слов начинали дергаться, страшно хотелось к себе, чтобы в кровать лечь и представлять, что нам это от недосыпа показалось.

– Все у тебя прям так вообще принципиально… На мантры похоже…

– Ага, только страшно, что когда-нибудь он двинет сильнее или попадет куда-нибудь в висок. Сколько случаев было, ударился человек виском…

Однажды Надин не вытерпела, и сын проснулся от ее крика. Ребенок встал в кроватке и увидел весь этот кошмар. Он испугался, заревел, его не могли успокоить, когда отец к нему приближался, он орал еще громче. После этого Гасан снова встал на колени, сказал: «Клянусь здоровьем Хасанчика, больше тебя не ударю». Утром он снова ушел из дома, ушел на работу и не вернулся, как часто бывало, не оставив денег. Вот тогда она и прибегала к нам занимать, тогда мы и нашли его на рынке с яблоками.

С деньгами помогал ее отец, он молча присылал, она благодарила. Отец знал, что с деньгами у зятя не очень. Надин рассказывала, что он никак не может наладить бизнес. Вечно у него были какие-то проблемы: то картошка дешевела, пока он вез ее из колхоза, то помидоры не ушли, гниют, он ставит минимальную цену… У Гасана не было склада, машины, прилавка, он все брал в аренду. По сути дела, это был мелкий торгашонок, но вы бы видели, с каким достоинством он вытаскивал деньги из кошелька, расплачиваясь с людьми. Такую морду умеют делать только мальчики, которым ставят золотые коронки на молочный зуб.

У своих родителей Надин была только раз, приезжала в отпуск с новорожденным ребенком. Папа смягчился, увидев внука. Конечно, этот уважаемый учитель, маленький остроносый человек, похожий на обиженную птицу, был рад видеть дочку. Когда она уехала, он снова начал писать ей письма.

Надин сто раз хотела рассказать отцу, что происходит у нее в семье. Сто раз она мысленно писала ему и видела эти буквы, выводила их мысленно своим аккуратным круглым почерком: «Папа! Забери нас с Хасанчиком!» Но вместо этого она сообщала отцу, что у нее все хорошо, сын растет, Гасан работает, на факультете к ней относятся прекрасно… Когда отец написал, что приедет в гости, она сначала не могла поверить, переспросила у матери, а потом решила, что вот, когда он приедет, тогда она бросится в ноги…

Она и нам заранее хвалилась: «Папа едет, папа скоро приедет… Нужна хорошая раскладушка, у кого есть хорошая, ко мне едет папа». Подарки покупала сестрам и маме, купила им какие-то кошмарные платья, яркие, пестрые, на подплечниках по тогдашней моде.

Папа приехал. Был сдержан. Возился с внуком, это был его первый внук. Конечно, с порога кидаться на него со слезами Надин не стала. Сначала нужно было встретить, накормить, устроить. И без ее жалоб отец догадался, что дочь у него несчастная. По глазам, глаза были грустные. И к тому же сын, маленький, сдал ее тут же. Он, играя, ударил ее кулачком. Дед сказал: «А-я-яй! Нельзя маму бить. Это кто же тебя научил, маму бить?» «Папа», – ответил малыш. Надин засмеялась, отвернулась к столу, что-то там копошилась с посудой. Отец молчал. Он слышал от людей, от земляков, которые видели Гасана, что в семье у него не все в порядке. Он мог поговорить об этом, но молчал.

Надин искала момент, чтобы начать разговор. Папа пробыл неделю, и все это время Гасан был дома. С тестем он вел себя очень любезно, выгуливал его по городу, водил к друзьям и на рынок, показал, как идут у него дела. В последний день перед отъездом Надин поняла, что он не оставит ее с отцом наедине. И отец тоже был с ней холоден, она не могла понять почему. Он беседовал с Гасаном о его планах на будущее, муж повторял свои вечные глупости, что ему не везет, что друзья подвели… Папа хмурил брови, но кивал, искоса поглядывая на свою грустную дочку. И она не могла ничего им сказать! Жаловаться нельзя, традиция и воспитание не позволяют жаловаться, можно только молчать, опустив глаза.