Соня Дивицкая - Замуж срочно!

Раз в месяц, то ли при полной луне, то ли еще по какой-то причине, он начинал темнеть, у него резко портилось настроение, и по его взгляду Надин понимала – сейчас начнется. Стоило ей только сказать одно слово, любое, абсолютно любое, и он начинал бычиться, как на красную тряпку.

Она задавала простой вопрос – «Будешь ужинать?». Муж сразу начинал: «Ты спрашиваешь? Я с работы! Я голодный! Ты еще не накрыла!» В следующий раз она накрывала ужин заранее и говорила: «Дорогой, пожалуйста, садись…» И тогда он орал: «Ты накрыла! Ты меня не спросила, хочу я есть или нет! Я не голодный!» И летели тарелки на пол со стола.

В последнее время, замечая черный взгляд мужа, Надин старалась вообще не разговаривать. И даже в глаза не смотрела, как дикому зверю мелкие пташки стараются прямо в глаза не смотреть. Но он все равно подходил к ней, хватал за плечо, и тогда она шепотом его просила: «Только не при Хасанчике».

И что вы думаете? Этот маньяк спокойно ждал, пока уснет ребенок, пока Надин его искупает, покормит, песню на ночь споет… Все это она делала, с улыбкой, с нежностью смотрела на ребенка, зная, что через час ее будут кидать об стенку.

Когда сын засыпал, Гасан вставал с диванчика и бил жену, под тихий шелест телевизора. Надин летала по всей комнате, валялась на полу, сжималась от боли, но старалась молчать. Сына было жалко, проснется от крика – испугается. И страшно, вдруг Гасан в порыве ярости ударит малыша?

После своего садистского акта муж уходил к женщинам. Иногда это были студентки из соседней общаги, иногда дешевые шалавы, иногда продавщицы с овощного рынка. Он проводил с ними пару дней, случалось и неделю. Деталей Надин не знала, только догадывалась по духам, по случайно забытым в кармане часикам, по следам помады.

Она пыталась понять его. Придумала себе, что Гасан ее лупит, чтобы получить моральное оправдание своим гулькам: «У меня плохая жена, я с ней поругался, и поэтому я ушел отдохнуть». Или по-другому: «Жена меня раздражает за то, что она жена, я перед ней в долгу, ибо брак – это долг, оковы, и это меня бесит». Надин ходила в библиотеку, читала умные книжки про садизм, про психологию жертвы…

– Что с ним происходит, я не могу понять, – она нам сказала. – Я бы хотела поговорить с нашим психологом, но мне стыдно.

– Тебе какая разница? Тебе что, интересно, по одной тебя причине бьет или по другой? Если бьет, надо сматываться, что тут выдумывать?

Нам было лет по девятнадцать, но и тогда эта простая вещь нам была очевидна. Если тебе плохо – беги. Место, где над тобой издеваются, – не твой дом, люди, которые тебя унижают, – не твоя семья. Твой дом и твоя семья там, где тебя любят. Курсивом, что ли, это выделить?.. Не знаю даже… Нет, выделять не буду. Все мысли кажутся умными, когда дело касается чужой проблемы. Нас разозлило просто, почему Надин все еще держится за своего садиста?

Молодую веселую обаятельную женщину затюкали до такой степени, что она во всем искала свою вину. Сама виновата – отца не послушала. Сама виновата – нарушила закон. Сама виновата – поддалась на уговоры. То есть проявила слабость, нетвердость, и за это получай. Гасана же она, наоборот, пыталась оправдать.

– Это болезнь… – убеждала нас и себя Надин, – у него просто такая болезнь.

– Какая разница? Тебе какая разница? Тебе спасаться надо!

– Да, я сама понимаю… Но странно, он меня никогда не душил, не резал, не бил по лицу, чтобы не видно было. Всегда сидит спокойно ждет, пока сын уснет. И не орет никогда, чтобы соседи не слышали. И я терплю молча…

– Он контролирует себя! Ты видишь? Выгони его, это вообще твоя комната…

– Я каждый раз так думала. А он потом приходит, через пару дней. И снова на колени, и рыдает, умоляет простить, говорит, что страдает, что сам не понимает, что это такое. Некоторое время мы живем спокойно, и как будто он совершенно другой человек. Каждый раз обещает, что больше пальцем никогда не тронет, плачет, говорит, что без меня и без Хасанчика умрет…

Так продолжалось целый год. Потом слез стало меньше, он просто бил жену и уходил к шалавам, как будто для секса на стороне ему требовалось зафиксировать свою ненависть к жене. Надин, в синяках и в слезах, оставалась одна, с малышом, ходила на работу как ни в чем не бывало, шутила там, кофе варила декану, а по вечерам ставила себе кассету со свадьбой.

– Тебе ее надо на оцифровку отдать, – говорили мы, – а то затрется совсем…

– У меня есть копия… – улыбалась Надин и снова по своей привычке махала рукой. – Девчонки! Как хорошо, что вы зашли! Я была в отчаянии! Я не знаю, что мне делать. Без Гасана мы не проживем.