Соня Дивицкая - Замуж срочно!

Эмоций не было. Зато был храп, диван и телевизор. Все это раздражало Аннушку, и даже хрустальная ваза тут не помогала. Оказалось, что ваза не очень нужна. На себя тратить Аннушка не умела, она привыкла тратить на семью, но что такое семья? Семья – это великая иллюзия, это наш сон о бессмертии. Мы рожаем детей, продлеваем свой род, и эта воплощенная на земле мечта о вечной жизни дает нам энергию и смысл строить все эти наши хоромы, рассказывать детям истории, менять систему отопления… А если в доме нет ничего, кроме воспоминаний о прошлых временах, о прошлых женах и мужьях, тогда это уже не семья, это богаделенка, пусть даже со всеми удобствами.

Борману не хватало людей и событий, поэтому у него постоянно работал телик, и Аннушке казалось, что вся эта шобла с экрана ввалилась к ним в дом. Продажные журналисты, бездарные актеры, дикторша-психопатка, глухая певица… Взрывы, аварии, скандалы, воровство… Человеку, который не включал телевизор несколько лет, все это кажется дикостью.

– Как можно засорять этой дрянью свое личное пространство? – спрашивала она у Бормана.

– Хочешь, давай кино посмотрим…

Он предлагал пересмотреть любимые советские комедии, и Аннушка, засыпая под старые фильмы, вспоминала Красавицу, и ее распахнутые глаза, и как она ей кричала: «Нет уж! Спасибо! Я больше не хочу спать».

Борман оказался поросенком, под кроватью у него всегда стояли грязные чашки и бокалы, ему не приходило в голову за собой убрать. В ванной он бросал на пол мокрые полотенца, как это делают в отеле. После ужина он оставлял на тарелке вилку и нож крест-накрест, как в ресторане.

– Официант! – шутила Аннушка. – Свободно!

– Прости, я так привык, – извинялся Борман. – Моя жена всегда…

Аннушка не хотела больше слышать про «жену», когда Борман вспоминал Красавицу, она шутливо называла ее «наша жена».

– Теперь ведь мы в браке? Значит, у нас все общее. И жена теперь наша, общая.

Больше всего раздражал диван. Человек, который мог легко сорваться и полететь в любую точку мира, в обычном бытовом режиме был неподвижным. Аннушка еще не забыла диван своего первого мужа, и снова ей достался человек, который лежит на диване и молчит. «За что боролись, на то и напоролись», – думала Аннушка.

Кое-как она пыталась вытаскивать Бормана на прогулки, купила велики, придумывала разные маршруты.

Борман не любил кататься просто так, тогда она придумала гонять его на рынок, давала поручения, как ребенку, отстающему в развитии.

Каждый раз, выходя из дома, он проверял плиту, воду, свет, он мог вернуться с дороги, если сомневался насчет утюга.

– Тебе не кажется, что это невроз? – однажды не выдержала Аннушка.

– Не кажется, – сказал Борман. – Просто раньше жена проверяла…

Он с некоторым опозданием прикусил язык, и Аннушка понимала, что перестроиться для него проблема, но эти постоянные ссылки на бывшую ее утомили, и она иногда тоже срывалась.

– Да, знаю, твоя жена бегала за тобой с пылесосом и с подносом. Бегала, бегала… и…

Аннушка остановилась, но раздражение не отпускало еще некоторое время, и в такие моменты, особенно в дождливую погоду, ей очень хотелось сбежать от Бормана точно так же, как его бывшей жене. Борман как будто почувствовал это и предложил путешествие.

– Мотнемся в теплышко? – спросил он с виноватой улыбкой.

Мотнулись в Индию, она там изучала травки и массаж, а Борман загорал и спал. Веселье было дикое. Вернулись – и опять диван и телевизор.

Однажды Аннушка почти сбежала от него, села за руль и целый вечер каталась по городу. Это случилось после похода в мебельный центр. Она там страшно устала, Борман все выбирал на свой вкус, и кухню, и прихожую, предложения Аннушки отвергал сразу, их вкусы совершенно не совпадали.

– Зачем тогда ты взял меня сюда? Мне что-то непонятно, – обиделась Аннушка.

– Мне скучно одному мотаться… – ответил Борман.

Пока он ждал счет на кассе, Аннушка вышла на улицу, села в машину и решила не возвращаться. «Да, я не научилась жить для себя! – ругалась она всю дорогу. – Но жить для Бормана… Для мужика… По-моему, это слишком…»

Она объехала пару детских магазинов, купила внукам подарки, приехала к дочке, помогла ей убрать во дворе, поиграла с детьми, потом посидела со мной в маленькой кафешке в том доме, где раньше был ее кабинет. Салон был закрыт, квартирку она сдала, так что спрятаться ей было негде, и ночевать она вернулась к Борману.

Он как обычно смотрел телевизор, но, судя по тому, как быстро он открыл ей дверь и с каким взволнованным лицом встретил, было видно, что нервничал и ждал.