Соня Дивицкая - Замуж срочно!

В старом довоенном шкафу у старушки лежали на отдельной полке смертные полотенца и одежда. Ко всему этому она очень трепетно относилась, когда Аннушка пошла мыть руки, она кричала с кровати, отдавала указания своей дочери:

– Смотри, не давай им мои смертные полотенца!

Аннушка было натянула траурную маску, но сестра улыбнулась и открыла матушкин шкаф, четыре полки сверху донизу были набиты смертными полотенцами.

– И так уже лет двадцать, – шепнула сестра. – Не обращай внимания.

Утром сестрица сбежала, пользуясь возможностью немного отдохнуть, и Аннушка осталась на целых две недели возле чужой капризной старушки.

– Кого ты мне привез? – прищурилась мать, рассматривая Аннушку как куклу. – Кто она? Она какого вероисповедания?

Борман хохотнул в кулак и пожал плечами.

– Как какого? – удивилась Аннушка. – Христианка… Наша, православная…

– А… – равнодушно отвернулась матушка. – Обливанка, значит.

– Нет, я не обливанка… – запуталась Аннушка. – Правда, мои родители были адвентистами седьмого дня…

Старушка сразу всполошилась:

– Ой, сына! Ты зачем ее привел? Она ж сектантка!

Сына сидел носом в ноутбуке и тихонько похохатывал, насмешливо поглядывая на Аннушку.

– Что такое обливанка? – она спросила шепотом.

Он объяснил, что обливанками мать звала всех православных. Потому что при крещении у нас опускают в купель без головы, только обливая святой водой. Сама же матушка была из староверов, там крестятся, погружаясь в воду с головой. Давным-давно община старообрядцев, к которой принадлежали ее предки, переселилась подальше от церковной реформы в Сибирь, а потом оттуда они сбежали на Украину от коммунистов, старые традиции сохранили и только свою церковь считали истинной. Борман подвел Аннушку к стене, там висели старые фото всех его предков. Все это были такие же, как он, огромные медведи, с длинными бородами, с огромными руками. Если бы Борман носил окладистую бороду, он легко бы вписался во все групповые снимки.

– Ты чего ж приехала в такую даль? – спросила Аннушку вредная старушка. – Замуж, что ли, за моего сынка собралась? Он уж не мальчик жениться.

Что было делать? Разговаривать со старой провокаторшей было опасно.

– Вы бы поспали немного… – сказала ей Аннушка. – А я тут приберусь пока…

– Зачем тебе тут прибираться? Чего тут прибирать? Ко мне одна особа ходит из собеса, она тут прибирает.

– А я вот пыль у вас заметила, – настаивала Аннушка. – Давайте я вам генеральную уборку сделаю.

Она пошла искать ведро и тряпку, а сама себя ругала, ну зачем, зачем она это сказала, зачем вообще потащилась к чужой старухе, которая притворяется умирающей, у нее есть дочка, у нее есть собес…

– Ну, ладно, помой, – разрешила старушка, прищурив глаз. – Там у меня две тряпки висят… Синяя и красная. Ты синей мой, красную не бери.

Аннушка вернулась с ведром, она только успела появиться в проеме, старушка спросила:

– Ты какую тряпку взяла?

– Синюю.

– А воды зачем столько налила? – докапывалась старушонка, хотя с кровати она никак не могла видеть, сколько воды в ведре. – Я никогда не видела, чтобы столько воды наливали… Сына, пойди посмотри, зачем она налила столько много воды?

– Вы знаете… – вздохнула Аннушка, опускаясь с тряпкой на корточки. – Мне уже сорок шесть лет. И примерно лет сорок из них я мою пол… Как мамке начала помогать, так с тех пор и мою. Вы уж поверьте, я как-нибудь справлюсь.

– Ты, значит, деревенская, раз мать тебя с ранья работать заставляла?

– Да, мы в деревне жили. Работы много, огород, корова, куры… Старшие все разбегутся, кто в школу, кто во двор… А я в доме одна остаюсь…

Старушка ворочалась, тянула шею от подушки, стараясь контролировать процесс.

– И много вас в семье было?

– Я седьмая у матери, младшая.

– Баловали тебя?

– Баловали. Таскали, как живую куклу, с рук на руки. Я беленькая была, румяная, с кудряшками…

Борман жарил картошечку и хохотал. К картошечке умирающая матушка запросила котлеток.

– У меня там полуфабрикаты в морозильнике лежат. Мне женщина из собеса покупает и жарит…

– Нет, – Аннушка сказала. – Я вам магазинные не буду жарить, я своих наготовлю.

Она отправила Бормана за мясом, потом заставила крутить фарш и весь вечер жарила старушке котлеты, про запас, в морозилку. Матушка уплетала пышные домашние котлеты с подозрением и с аппетитом, ей удавалось это совмещать.

На следующий день Аннушка завернула старушке блинов, с разными начинками, тоже с запасом.