Соня Дивицкая - Замуж срочно!

Нет, снова никаких намеков на симпатию, никакого кокетства тут не было. Он вел себя как вредный мальчик. Снова начал смеяться, когда она заказала себе овощи-гриль. Ей не понравилась его усмешка, вообще вот эти все домашние ехидства, подколы, как говорил ее бывший муж, ей не нравились. Само это слово «подколоть», «ну че ты, я же просто прикалываюсь» уже содержит в себе иглу, уже имеет скрытую агрессию. Домашний юмор она не понимала, всегда обижалась, всегда своему бывшему говорила: «Хочешь прикалываться – иди с мужиками в бане прикалывайся, с женой надо по-другому разговаривать». На каком языке разговаривать с женщиной, ее муж не знал до поры до времени, пока не появлялась другая, свеженькая, интересная в данный момент, вот с ней он говорил как надо, а потом возвращался домой и «прикалывался». Насмешки Аннушку пугали. Она хотела это объяснить, открыла рот, но передумала.

– И правильно, – сказал Борман. – Молодец, что промолчала.

– А толку говорить? Все как об стенку…

– Не обижайся на меня, я грубый. Вот и жена моя не выдержала…

– Про жену сейчас, пожалуйста, не надо. А то я сейчас начну про мужа своего рассказывать…

– Расскажи, если хочешь.

– Серьезно? Тебе интересно?

– Валяй.

Аннушка рассказала про диван. Перед разводом у мужа началась депрессия, он обанкротился, влюбился, хотел уйти, уйти не мог, метался, в конце концов распсиховался и лег на диван.

– Он просто тупо лежал на диване весь год. Я ему говорю: что-то надо делать… Ты подумай, нам же детей кормить-одевать. Было лето, начало самое. Все детей в лагеря, в санатории, а моим не на что, моим в квартире все лето сидеть. А тут черешня как раз пошла, продается везде, а я себе позволить не могу наесться до отвала. Куплю килограмм, детям несу, сама ущипну пару ягод… Все думала, вот вылезем, куплю себе ведро. И что ты думаешь? Так с тех пор меня на черешне заклинило, я не могу ее себе позволить. То есть сейчас-то уже могу, но в голове барьер остался – черешня дорого, черешня только детям. Так о чем я? Я же не про черешню, про диван хотела рассказать… Вот… денег не было, а муж на диване лежит, ноль эмоций. Тут сын крутился рядом, просил на мячик, там кто-то во дворе футбольный мяч продавал. Я говорю: «Какой мячик? В доме жрать нечего. Вишь, люди мяч футбольный продают, ты тоже пойди, продай что-нибудь и купишь мячик». А что продать? Это сын меня спрашивает. А я так просто от фонаря взяла и брякнула: «Да вот хоть диван продай, может, отец шевелиться начнет». А муж ругается: «Будь проклята эта торговля, будь прокляты эти продажи…» И что ты думаешь? Сын через пару часиков приходит, говорит мне: «Мам, я диван продал!» Какой? Вот этот, и отца сгоняет: «Пап. Вставай, сейчас забирать придут соседи». Я говорю: «А ну-ка, подожди, ты по дешевке небось продаешь? Нам бы хоть тысячи две за него». Он говорит: «За пять продал». Мне даже неудобно стало, тогда новые почти столько же стоили. А наш уже потерся весь. И тут прямо сразу соседи пришли, диван забрали, деньги мне дают… А муж поднялся и ушел. Вот прямо в тот день с дивана встал и ушел… К новой этой своей.

Борман помолчал секунду, а потом с треском расхохотался.

– Тебе смешно, – рассмеялась с ним Аннушка, – а я себя корила! Без отца детей оставила! Запилила мужика!

Он открыл фотографии, свои немецкие фото, показал свой дом, подробно рассказал, что он там делал сам. Оказывается, он любит мастерить из дерева, умеет сам и двери, и полы, и лестницу. Дошло до кухни, он объяснил, что все панели заказал у друга в мастерской, а собирал и подгонял на месте тоже сам, и ручки они вместе с сыном подобрали случайно, сын был в Мексике, увидел там на рынке такие ручки с расписными камешками, очень красивые, яркие…

– Да… – вздохнула Аннушка. – Дом шикарный… И участок красивый… И бассейн. Настоящий рай.

Аннушка похвалила, но говорить об этом не хотелось, все время вспоминалась женщина, которая из этого рая сбежала. «Разве так должны начинаться нормальные отношения? – подумала Аннушка. – Сидим и ноем, как два инвалида». Хотелось комплиментов, хотелось розу из корзинки ресторанной цветочницы, хотелось танцевать.

В ресторане была живая музыка, певец только начал: «А белый лебедь на пруду…» Борман сказал, что музыка ему мешает разговаривать, и попросил счет. Он предложил отчалить к нему домой. «Пойдем ко мне». Он так и сказал, без всяких прелюдий и комплиментов. Аннушка согласилась, хотя никакой особой радости по этому поводу у нее не было.

Несмотря на то что она видела его практически голым уже десять раз и подробно обследовала его тело, все эти кости мамонта ее не волновали. «Да он задавит просто, – опасалась она, – и физически, и морально». Стабильность – это хорошо, но у него стабильность на уровне могильной плиты. Аннушка считала, что и для жизни, и для брака, и для секса, и даже для дружбы ей нужен другой человек.