Соня Дивицкая - Замуж срочно!

Утром она окончательно поняла – у них ничего не получится. Она сварила кофе, решила выпить чашку, подождать, пока он проснется, и попрощаться. Да, если бы ей было лет хотя бы двадцать пять – тридцать и ему поменьше, если бы она была бездетная девка на выданье, тогда, конечно, она бы согласилась на этот вариант, но сейчас… Она оделась, привела себя в порядок, обулась даже, сумку взяла… Прилегла на диван подождать и уснула. А когда открыла глаза, было уже девять.

Работал телевизор, Борман лежал рядом с ней на диване, смотрел «В мире животных». В комнате появился маленький столик, на нем лежали свежие булочки, от них еще пахло теплом и корицей. Борман успел сгонять на рынок, он купил там черешню, целое ведро. Аннушка увидела отборные черные ягоды и улыбнулась.

– Сбежать хотела? – спросил Борман.

– Нет… – Она мяукнула, подбираясь к ягодкам. – Так просто…

– Не возбуждаю?

– Ну… я бы сразу выводы не делала…

– Тогда последняя просьба. – Он сощурился, присматриваясь к ней. – Мотанемся к маме? Мне нужно матушку навестить. Старенькая, ей уже 87, беспокоится. Я не хотел про развод говорить, сестра проболталась. Съездишь? Под Полтавой матушка у меня…

Она согласилась. У нее жила в Полтаве старшая сестра, она решила, что заедет на денек-другой к директорской матушке, а оттуда смотается к сестре.

Семья – это великая иллюзия, это наш сон о бессмертии.

Отъезд немного отложили, дней на десять, Аннушка не могла отменить своих клиентов. Весь день она работала у себя в салончике, а вечерами приходила в квартиру к Борману. Надо сказать, что к нему она не спешила, задерживалась у себя допоздна, заваривала подружкам чаи, протирала полы, ковырялась в каких-то тряпках, в общем, у девушки были сомнения.

Каждый вечер она заставала одну и ту же картину – он, диван и телевизор. Борман включал телик так громко, что уже на лестничной клетке она слышала вопли наших политических спекулянтов. Нажимала на звонок и минуту ждала, пока Борман неспешно поднимется и подойдет открыть ей дверь. Эта минута ее раздражала, но, когда в дверях в прихожей он смотрел на нее и наваливал ей на плечи свои медвежьи лапы, она смягчалась, целовала его в нос и шла на кухню готовить ужин.

Телевизор работал слишком громко, Борману явно не хватало движухи. Для Аннушки эта громкость была чрезмерной, и тогда она придумала вставлять наушники с музыкой, чтобы оставаться на своей волне. Под свою музыку она неслышно передвигалась по его квартире в мягких носках, собирала все, что он за день успел разбросать, убирала на кухне, готовила ужин. Каждый вечер Аннушка готовила Борману мясо, пекла в духовке, с овощами, чтобы хоть как-то уменьшить вред.

– А жена мне всегда жарила… – начал было Борман, но быстро опомнился. – Я распробовал… Да… Из духовки, ты знаешь, намного вкуснее.

На третий день Аннушка себя спросила: «Что происходит? Как я тут очутилась? В качестве кого? Служанка с комплектом секс-услуг? Ах, как хорошо. Красавица устроила свою жизнь: у нее романтика, у нее страсть, и о муже она позаботилась». Аннушка хотела бросить нож, швырнуть кусок говядины, который добросовестно отбила, но тут же вспомнила, что Борман ее ни о чем не просил, что приходит она к нему добровольно.

– А почему мы не собираемся? – спросил он ее за ужином. – У меня чемодан не собран.

– А что там собирать? Накануне все сделаю.

– Но я привык заранее, мне жена за неделю чемодан собирает…

– Да?.. – задумалась Аннушка. – Ну позвони ей, пусть приедет, соберет твой чемодан…

Борман притих. Чемодан и термос кофе он приготовил сам. И наконец рано утром они выехали в Полтаву. Это был марш-бросок, вовсе не романтическая автопрогулка. Полторы тысячи километров. Борман обещал, что к ночи они будут на месте, и рулил без остановок.

В дороге он обычно слушал наш шоферский шансон, музыку ставил, чтобы не уснуть за рулем. У него был свой диск, который он крутил уже лет двадцать, и никакой новой музыки душа его не просила. Аннушка было попробовала поставить своего Синатру, но под Синатру Борман тут же начал клевать носом. Пришлось подпевать вместе с ним.

Мама… Точнее, матушка, как называл ее Борман, – это вообще отдельная песня. Маленькая черненькая старушечка, в волосах у нее почти не было седины, и вообще она была не такая уж умирающая, если судить по внимательным хитрым глазам. Матушка лежала в постели и готовилась умирать. К смерти она готовилась давно, двоих детей своих оповестила: готовлюсь к смерти, готовлюсь к смерти… Поэтому сын каждый раз к ней спешил, оставался подольше из опасений, что видит матушку в последний раз.