Флора Олломоуц - Серебряный меридиан

«Мы веселимся, когда нас готовы пронзить мечом; пьянствуя в тавернах, нарываемся на тысячу неприятностей из-за ерунды», — писал Томас Нэш о своих товарищах и годах молодости, проведенных на поэтической лондонской арене.

Он и его современники, лондонская литературная молодежь, старались держаться вместе. Роберт Грин, Бен Джонсон, Томас Нэш, Кристофер Марло — все это были «университетские умы», одухотворенные, неутомимые, хмельные, неразборчивые, пренебрегающие добродетелями, необузданные, а в случае Марло, и опасные. Это были эпатажные мальчики восьмидесятых-девяностых годов, обреченные на раннюю гибель от пьянства, дебоширства и болезней. Стремительный взлет соперника — молодого драматурга и провинциального актера, необразованного самоучки-выскочки, вызвал в этой компании ярость. Уильям хорошо всех знал и, все понимая, предпочитал держаться независимо и на расстоянии от них. Он был наделен более обостренным чувством самосохранения, был благодарен проведению за отпущенные ему природные дарования и не хотел оскорблять Бога, расточая свой талант. В 1589 году Роберт Грин сочинил пасторальный роман «Менафон», один из героев которого «деревенский автор» писал бы «очень даже неплохо», если бы не «присущее его стилю изобилие безвкусных сравнений и натянутых метафор». Это было наиболее частое обвинение в адрес Уильяма. Томас Нэш, написавший предисловие к роману, высказался еще более язвительно. Окончив Кембридж и зарабатывая на жизнь пером, сын лоустофского викария, Нэш вскоре сделал себе имя как сатирик, памфлетист и поэт, сочиняющий драмы от случая к случаю. Греки, поистине, были не так уж неправы, сочинив поговорку — «сын священника — внук дьявола». Он был на три года моложе Уильяма, успехи и слава которого не давали ему покоя. Он жаждал превзойти соперника и в своем юношеском честолюбии доходил до жестокости. В предисловии к роману Грина он клеймил невежественных писак, которые используют труды Овидия и Плутарха и выдают их за свои.

«Теперь у некоторых проныр вошло в обыкновение, — писал он, — бросать свои «новеринты» [121] Бумаги судебных клерков (прим. автора). , над которыми им предопределено кор петь, и пробовать себя в искусстве, хотя они едва ли смогут прочесть по латыни «шейный стих», если это вдруг потребуется» [122] До 1827 г. в английской судебной практике существовала «привилегия духовенства». Духовные лица были неподсудны светским судам. Чтобы подтвердить привилегию, подсудимый должен был прочесть на латыни 50-й псалом. В народе этот псалом получил название «шейный стих», так как избавлял от смертной казни (повешения) (прим. автора) . .

«Английский Сенека, — продолжал Нэш, — читанный при свечах, все же подсказывает много замечательных выражений, таких, например, как «кровь-попрошайка» и иже с ним; и если морозным утром обратиться к нему с мольбами, он одарит вас целыми гамлетами… простите за оговорку — целыми каскадами трагических монологов. Но вот беда «tempus edax rerum» — надолго ли его хватит?»

«Они паразитируют на переводах с итальянского, как бы ни были плохи оригиналы, заимствуют сюжеты у Ариосто, кропают пустые стишки без складу и ладу». Роберт Грин был благодарен другу. Ему намозолила глаза неразлучная стратфордская парочка без роду и племени. «С чего это ты, Росций [123] Знаменитый римский лицедей (прим. автора) . , — язвительно писал он, после того как Уильям и Себастиан представили на Рождество в Блэкфрайерс детскую сказку в которой сыграли царя и царицу фей — Оберона и Титанию, — возгордился вместе с Эзоповой вороной, хотя оперенье у тебя чужое? Ведь тебе-то самому сказать нечего».

И как было не возмущаться, когда этот бывший клерк, конторская душа, разлиновал бумагу как судебный писарь, и с ошибками накатал историческую драму — «Эдмунд Железнобокий», в которой король отчаянно защищает Англию от вторжения датского принца Кнута. И все это с тщанием переписано с «Хроник» Холиншеда.