Флора Олломоуц - Серебряный меридиан

— Да письма.

— Письма Дика?

— Да.

— И только?

Вопрос насторожил ее.

— Потерянные… «Усилия любви»? [87] Love’s Labour’s Lost. «Lost» — «бесплодные» с английского языка можно перевесьте и как «потерянные», «утраченные» (прим. автора). — произнес он.

Она распрямилась, продолжая стоять на коленях у сундука.

— Господи, Уилл! Они у тебя?..

— Ты простишь меня? Я нашел их вчера в детской.

Виола ответила, растерянно глядя перед собой.

— Как они там оказались?

— Похоже, Сью стащила их, подглядев, как ты их прячешь.

Он опустился рядом с Виолой.

— Ты все прочитал? — спросила она.

— Да. Прости меня. И прости, что я не знал этого прежде. Я бы мог догадаться.

— Мог?

— Нет. Нет. Ты… — настоящий актер, — сказал он и шепотом добавил, — и поэт.

— Я не то и не другое. Я просто… Это… развлечение.

Когда она обернулась, он понял, что не ошибся. Молча склонился к ее руке и прижался к ней губами. Он не смог найти нужных слов, до того были мелки все слова, что он знал.

— «Усилия любви» не бывают напрасными. Я знаю. Я это знаю, — и добавил. — Чтобы твоим стихам жилось чуть веселее, добавь к ним и те мои, что я писал тебе.

Виола утерла слезы и улыбнулась.

— Они уже там.

Они долго стояли на коленях, молча, обнявшись.

— Не суждено мне, видно, хранить тайны, — вздохнула она.

— От кого угодно, только не от меня.

— Ты заметно повзрослел в последнее время, — сказала она.

— С чего бы это?

Он смотрел на нее с улыбкой, рожденной печалью сочувствия и просветлевшей утешением.

Ночью он написал:

Покидая дом, Виола перебрала все, что было связано с Ричардом — исписанные его рукой таблицы и страницы. Расставаясь с ними, целуя каждую на прощание, как если бы целовала его руки, она сожгла все до единой.

На рассвете «Слуги Ее Величества королевы» пустились в путь. Виола улыбалась. Уилл улыбался. Они подставляли лица ветру, они вглядывались в перспективу утоптанной дороги и в привольные дали по обеим ее сторонам. Они были свободны.

Уильям представил Виолу труппе. Он заранее обсудил условия ее пребывания в их сообществе и получил согласие. Кроме того, договорился и получил уверения в том, что ни одна душа вне театра не будет знать, что она его сестра, а не брат. В этой тесной компании очень близких друг другу и по духу, и по образу жизни людей, пол Виолы невозможно было бы скрыть, в отличие от тех, кому незачем было знать подробности их жизни. У них, привыкших к лицедейству, переодеванию и смене масок, одежда Виолы, ее решимость пуститься в путешествие вместе с братом, не вызвали удивления. Да и клинок Уилла всегда был при нем. Умения драться ему было не занимать, и при необходимости он всех расставит по местам.

На первом же привале Виола разговорилась с девушками, сопровождавшими труппу, — Розмари, Дороти, Элизабет и Энни. Деревенские девчонки, которым в разное время так же не повезло с женихами, как когда-то Энн Хэтэуэй с Джорджем, из-за чего они вынуждены были покинуть родные места. Разными путями они нашли свое место, обслуживая театральную компанию. Помимо стирки, шитья, стряпни и болтовни, девушки оказывали и иные любезности. Появление Виолы стало для них новостью.

— Ты кто будешь? — спросила Энни.

— Виола.

— Кажется, я тебя уже где-то видела.

— Видела, — кивнула Виола. — Вон я стою.

Она указала на Уильяма, который разговаривал с мужчинами.

Энни внимательно присмотрелась к обоим.

— И то! Вы, значит, двойня?

— Да.

— Занятно.

— Ну, не всех это занимает. Вот забавляет многих.

— Ты гляди-ка, говорит, что твой Тарлтон. Ну и что же ты?

— Это с какой стороны посмотреть.

— Ну, ты — чистый Тарлтон!

— Лучше расскажите о себе. Вы всегда с ними?

— А как же? Само собой. Куда ж они без нас, — засмеялась Энни.

— Да уж, подходим мы им, как никто лучше, — добавила Элиза. — А что?

— Просто интересно.