Джо Бейкер - Лонгборн

Прикрытые глаза, едва заметное движение головы.

– Это не обсуждается, миссис Хилл.

Пойдут разговоры. Скандал. Ну конечно. Скандал для него нежелателен!

Маргарет страшно ошиблась, это был ее чудовищный просчет, лишь теперь она поняла: им с сыном пришлось столько страдать лишь ради того, чтобы не бросить тень на имя отца.

Прежде, до того дня, как они выступили, Джеймс никогда не видел моря. Горстка новобранцев, деревенских парней и беглых подмастерьев, непривычных к башмакам и оттого маршировавших на редкость неуклюже, добралась до Портсмута и погрузилась на корабль. Взглянув на море в первый раз, Джеймс был поражен его серебристым блеском и тем, что оно, пребывая в беспрестанном движении, всегда остается в своих границах. Море показалось ему прекрасным и чудовищным одновременно.

Вскоре город заслонил море от глаз, шум и сутолока окружили Джеймса. Они, без пяти минут солдаты, были героями и знали это, ведь толпа приветствовала их криками, а девушки бросали им цветы. Герои отправлялись в Португалию, чтобы оттуда с боями пробиться в Испанию, защитить праведных монархов и освободить людей от тирании. Если корсиканского людоеда не остановить… но этого не следовало допускать даже в мыслях – они его непременно остановят, причем раньше, чем Англии снова придется собирать против него армию и флот.

Доблесть новобранцев укреплялась бесконечными часами муштры: строевые экзерсисы, ружейные и штыковые приемы, стрельба из полевых орудий, уход за лошадьми и подчинение грубым выкрикам мужчин, чей странный выговор порой было не разобрать и чьи приказы требовалось исполнять сию же минуту. Новые навыки вколачивались бесконечными повторениями. Джеймс стал вторым канониром, в его обязанности входило чистить пушечный ствол. Ему нравилось звучание этих слов. Было приятно иметь имя, звание и определенные обязанности. До сих пор он был «никто и звать никак», как говорила ему Карга.

Их орудийным расчетом командовал сержант Пай, родом из Рэтклиффа. Чтобы понять его, Джеймсу приходилось смотреть командиру в лицо, а сержанту Паю не нравилось, когда на него пялятся. Джеймс скоро выучился не смотреть ему в глаза и старался держать язык за зубами; голос у него был тихий, да и говор деревенский. Люди смеялись.

Форму артиллеристы носили синюю, а не красную, как у пехоты. И кивера на головах. Кивер прибавлял роста. Прибавлял значительности.

Высадились в открытом заливе, в лодках добрались до зыбучего песчаного берега. Потом был дневной переход по жаре. Хотелось пить, глаза болели от слепящего солнца. У заброшенного здания расположились на привал. Дом был великолепен, настоящий дворец с прохладными комнатами и высокими потолками. Но война уже прошлась по этим местам, принеся разрушения.

Джеймс вел свою пару лошадей прямо через мраморные холлы. Он шел на шум воды и поражался тому, что видел: стены исписаны и изрисованы углем – надписи на чужом языке, зато рисунки вполне понятны. Деревянные перила сломаны и сожжены. Пол обуглился, сводчатые потолки в саже и копоти. Джеймс отыскал дверь, ведущую во внутренний дворик, подвел коней к фонтану и дал им вдоволь напиться.

Что за гнусные твари эти французы! Джеймс не раз об этом слышал, но сейчас увидел воочию и убедился, что так оно и есть. Они все портят и не ведают уважения к законной власти, к собственности, да и вообще ни к чему.

Позднее, на следующем привале, он увидел драпировки, сорванные и брошенные на пол в качестве подстилки, кострища из разбитой мебели, почувствовал едкий запах отхожего места и утвердился в своем мнении, пока не обнаружил надписи на понятном ему языке. Разор оказался делом рук английской солдатни, отряда, прошедшего здесь до них.

В Вимейру они встали лагерем в горах, среди оливковых деревьев и каменных дубов.

Приказы сержанта Пая носились над головой, как пули. Обучение Джеймса завершилось, вся необходимая последовательность действий была вызубрена назубок. Что не отменяло сосредоточенности: за беспечность можно было поплатиться рукой. Сам он пока ничего такого не видел, но слыхал, что, если руку оторвет, можно истечь кровью до смерти. А можно и ноги лишиться, если попадешь под колесо, когда орудие, сделав залп, откатывается назад, но он надеялся, что не оплошает.

После артиллерийской подготовки пехота, спотыкаясь, побежала вперед между скал и колючих кустов. У Джеймса саднило горло и звенело в ушах, во рту и ноздрях стоял вкус и запах черного пороха. Руки, обожженные и почерневшие от копоти, дрожали. Он вытянул их, пошевелил пальцами – пока все на месте.