Джо Бейкер - Лонгборн

Полли подала голос от кухонного стола, за которым они с Сарой начищали оловянную посуду:

– Теперь, наверное, все снова будет по-старому.

– М-м?

– Да ведь мисс Лидия вышла замуж. Теперь мы все снова заживем как прежде, так я думаю.

– Да, – ответила миссис Хилл. – Да, вероятно, так и будет.

Миссис Хилл так и видела, как расходятся, будто круги по воде, последствия безответственного поступка Лидии, постепенно ослабевая и исчезая. Полли права, все станет как прежде или, по крайней мере, будет выглядеть как прежде. Это относилось не только к Лидии, но и к Джеймсу – при всей несхожести обстоятельств: все просто будут продолжать жить, делая вид, будто ничего особенного не случилось, рано или поздно к притворству привыкнут, и ложь станет казаться реальнее правды. Теперь у них нет лакея, нет уже довольно давно, о нем никто не упоминает, вскоре все поверят, что никакого лакея и не было.

Мистер Хилл, размочив кожу и вооружившись шилом и дратвой, взялся за починку уздечки. Он устремил на работу пристальный взор, так что старые глаза слезились от напряжения, а нижние веки покраснели и отвисли.

– Надеюсь, мистер и миссис Уикхем сюда не явятся? – спросила Сара.

– Да уж полагаю, этого не случится, – согласилась миссис Хилл. – После всего, что было, хозяин никогда этого не допустит.

Некоторым людям искупление дается легко. Пятна на их репутации смыть не труднее, чем отстирать обычную грязь, и пусть невозможно вывести отметину полностью, на нее попросту станут закрывать глаза; пройдет совсем немного времени, и вот уже никто ничего не замечает, кроме разве что самых въедливых: тех, кто знает, что пятно существует, и всегда найдет его следы. Ну а в толпе или среди незнакомцев люди с пятном незаметны и вполне пригодны для повседневного обихода.

Малышка Лидди обнаженной чумазой ручонкой вцепилась в тощую старческую руку мистера Хилла… На солнце сверкнуло золотое кольцо с бриллиантами. Лидия, с помощью мистера Хилла выбиравшаяся из экипажа, разрумянилась, глаза ее сияли, – совсем как у той, прежней девчушки. Хиллу невольно припомнились утки на птичьем дворе – галдят и охорашиваются, отряхивая с перьев бисерные брызги. Он не нашелся что сказать, да это и не понадобилось: миссис Уикхем ни разу не сделала паузы достаточно долгой, чтобы успеть вставить хоть словечко.

– Подумать только, Хилл, последний раз мы виделись, когда я была пятнадцатилетней девчонкой, незамужней, а теперь я замужняя дама. Кажется, целая вечность прошла с тех пор, но ты все здесь и нисколько не изменился! Здесь ничего не изменилось, надо же, старый постоялый двор все тот же, каким был, когда я уезжала, не удивлюсь, если и тут, в Лонгборне, все без перемен…

– Не болтай с прислугой, Лидия. – Уикхем выскочил из экипажа следом за ней, чопорный и неестественно прямой в светло-голубом фраке.

Лидия обеспокоенно обернулась к нему:

– Что, дорогой?

– Это деревенская манера, мне она не по душе.

Она перевела взгляд со своего нового, с иголочки, мужа на морщинистое лицо, знакомое ей с самого детства, потом снова на Уикхема:

– Ну разве это не восхитительно – быть замужем, когда тебе всего шестнадцать?

Миссис Хилл разбирала блузки, рубашки и ночные сорочки, которые Лидия в свое время прихватила, уезжая в Брайтон. Она старалась не приглядываться к ним и не вдыхать запахов дешевых меблированных комнат, пота и совокуплений.

Грязные вещи, все в пятнах крови, пота, семени и дорожной пыли, замусоленные и нечистые, как это бывает, если вещь подолгу не стирают, экономка замочила в щелоке, притопила щипцами в мутной воде и помешала. Пока она этим занималась, едкая горечь, словно щелок, разъедала ей душу и поднималась волнами, хотя миссис Хилл старалась подавить в себе это чувство, загнать в подвал и заколотить досками. Ох, будь ее, миссис Хилл, воля, маленькая барынька сейчас своими белыми ручками перестирала бы весь этот поганый ворох грязного белья – хоть однажды! – да еще и узнала бы наконец всю правду о том, что думают на ее счет другие люди.

Полли было поручено чистить во дворе сундуки и саквояжи молодой четы. Она протерла каждый сундук камфарой изнутри и снаружи, чтобы избавиться от насекомых. Девочка терла так усердно, что бумажная оклейка пошла пятнами и порвалась по швам. Лидия еще помянет за это Полли недобрым словом, когда доберется до нового жилья в Ньюкасле и начнет распаковывать вещи. Но всякий раз, как Полли собиралась закончить работу, Сара делала неопределенный жест рукой и говорила: «По-моему, ты кое-где недосмотрела».