Евгений Каминский - Свобода

Услышав шум сыплющего из-под ног сланца, Щербин повернул голову, и охотник коротким ударом кулака в челюсть сбил его с ног. Не успев понять, что с ним произошло, Щербин покатился вниз по склону. Коля-зверь прыжками последовал за ним. Ошарашенный, сбитый с толку Щербин лежал на спине, вытаращившись на охотника, нависшего над ним глыбой.

—Где шкурки, Наука? — кричал Коля-зверь, вращая белками.

—Какие шкурки? — К Щербину вернулся дар речи.

—Мои шкурки. Одну я нашел в твоей палатке…

Он еще что-то кричал Щербину, что-то немыслимое, и тот что-то отвечал обезумевшему охотнику, уже понимая, в чем дело, но не находя слов, которые могли бы успокоить, привести его в чувство. А Коля-зверь видел только одно: Нау­ка не собирается отдавать ему шкурки и, кажется, хочет обмануть его. Но самым ужасным было то, что никакого мешка со шкурками при Науке не оказалось.

Маманя с бабушкой близнецов вновь крутились перед самым носом охотника, то и дело втискивались между Наукой и держащим Науку за грудки охотником, и обе кричали последнему в лицо: «Только посмей, дурак! Только посмей!»

Чувствуя, что сейчас заплачет, и боясь этого, Коля-зверь неожиданно для себя ударил Науку прикладом в лоб. Тот, растянувшись, затих. Опустившись возле бездыханного тела на колени, охотник, пачкаясь в чужой крови, стал шарить у Щербина по карманам. Карта, блокнот, наган… Следом распотрошил его рюкзак и сумку. Так и есть: ни одной шкурки! Потом, словно пытаясь что-то вспомнить, стал рассматривать лежащего возле его ног человека. Так вот почему тут, на острове, бабушка близнецов! Это же близнец. Один из них… Конечно, ни у кого из близнецов не было бороды. Но это — точно близнец, просто он так изменился за годы. (Вот и бабушка его здесь!) Или нет — это, наверное, сразу двое близнецов, порознь-то они никогда не ходили, только вместе. И сейчас оба здесь, наверняка. Коля Иванов вглядывался в черты лежащего, и ему казалось, что еще немного, и он высмотрит в нем обоих — тех самых непокорных парней, которых ему так не хватало потом, когда его детство с детской войной закончилось и началась мировая вой­на против Коли Иванова. И он заплакал, удивляясь тому, что плачет, негодуя на то, что плачет, но при этом ощущая внутри себя что-то прежде неведомое и пронзительное. Ему захотелось, чтобы женщина, та самая сахарная вдовица, которая еще не знает, что Коля Иванов существует на свете, и даже не предполагает, что тот скоро станет ее мужчиной, прижала его голову к своей большой мягкой груди и гладила бы, гладила его по щеке ладонью, пахнущей мятой и укропом. И тогда, так и быть, не надо ему песцовых шкурок… Обе женщины, Колина мама и бабушка близнецов, улыбались, глядя на плачущего Колю, и качали головами, мол, вот и хорошо, вот и славно, словно наконец дождавшись от него чего-то важного.

Послышался гул дизеля. Из-за сопки вырулил «болотоход» и направился прямо к охотнику. Бросив взгляд на Щербина, лоб которого был рассечен над переносицей, но кровь на его лице уже запекалась багровой коркой, Коля пытался вспомнить, что сейчас произошло и почему Наука лежит тут перед ним весь в крови. «Болотоход» был уже довольно близко. Охотник встал и развернулся к нему, растерянно улыбаясь и почему-то зная, что сейчас все разрешится: и со шкурками, и вообще, и ему больше не надо будет мучительно гадать: кто, зачем и для чего?

Держа под мышкой свой карабин, Коля Иванов вглядывался в людей в кабине трактора. Трактор остановился метрах в пятидесяти от Коли. Из «болотника» выпрыгнул Береза и почти бегом направился к охотнику. Коля скалил желтые зубы и виновато глядел то налево, то направо, где стояли маманя и бабушка близнецов. Обе ничего не говорили, обе чего-то напряженно ждали. Не сказав охотнику ни слова, Береза кинулся к Щербину, сел возле того на корточки, тронул рукой за горло, прислушался. Потом встал, подошел к охотнику. Коля Иванов все еще растерянно улыбался, и из его глаз текли слезы.

—Ты убил его! — хрипло сообщил Береза.

—Нет. Ведь он — не фашист! — помотал головой Коля Иванов. — Береза, отдай шкурки! — и он посмотрел на Березу, словно знал все наперед.

Маманя и бабушка близнецов неожиданно оказались совсем рядом с Колей. Маманя взяла его за левую ладонь, а бабушка близнецов, довольно решительно, за правую. При этом обе, развернувшись к Коле, глядели на него так, словно хотели его приободрить, дать понять, что они с ним и ни за что его тут не бросят. Маманя ласково попросила его: «Зажмурься, Коленька!» Коля улыбнулся мамане (она больше не называла его «дураком»!). Потом повернул голову к бабушке близнецов и хотел уже сказать ей те, немного неловкие слова, которые всю жизнь носил в себе именно для нее, никогда на него не сердившейся и угощавшей его «Полярным» тортом, потому что, оказывается, любил ее не меньше, чем любил свою маму, однако стоявший против него Береза приставил к его лбу наган и спустил курок.