Евгений Каминский - Свобода

Неспешно продвигаясь вверх по пологому склону, он то и дело поворачивал голову к хромавшему следом Борману. Пес тут же останавливался, заглядывая в глаза человеку, словно спрашивая, можно ли ему идти с ним дальше. Так они некоторое время шли, переглядываясь: Борман чуть сзади, Щербин впереди, понимая, что выбор сделан, что собака остается с ним, что, значит, так тому и быть, и уже радуясь этому. Нужно было подняться на небольшую, довольно пологую сопку и там, наверху, определить направление дальнейшего движения. Карта Черкеса лежала в нагрудном кармане Щербина. Он остановился, полез в карман за картой и обернулся. Собака исчезла. Щербин стал шарить глазами по тундре — никого. Но ведь пес только что был здесь, рядом?!

36

Коля-зверь не знал, как ему поступить: ждать Науку на подходе к лагерю или же искать его в тундре. В любом случае Наука от него никуда не денется. Только дожидаться его, держа на коленях карабин и согревая зябнущие руки дыханием, он сейчас не мог. Он бы и часа не высидел на одном месте. Значит, надо было идти. Коля-зверь представлял себе, каким примерно путем Наука будет двигаться в полевой лагерь, так что нужно было просто двигаться ему навстречу. Этот Наука удивил охотника еще в начале лета, когда увел Бормана. Повар тогда пришел к Коле-зверю и, пряча глаза, сообщил, что Наука отбил у него Бормана, поэтому у него теперь не будет шапки. Почему отбил? Может, самому шапка нужна…

Сначала он найдет Щербина и узнает, куда тот дел шкурки. Потом сломает Щербину нос. Своих собак охотник оставил привязанными возле зимовья: решил, что в тундре, в том сугубо личном деле, которое он задумал, собаки, пожалуй, не понадобятся.

Легко взбираясь на возвышенности, чтобы оглядеться, и широкими прыжками спускаясь в распадки, Коля-зверь двигался навстречу Щербину. Охотнику было ясно: Наука попался. Ведь тот не знает, что охотник обнаружил пропажу шкурок, не знает и думает, что все пока шито-крыто и ему удастся увезти добычу на материк в вертолете, который здесь ждали лишь через два-три дня, но который прилетел сегодня утром и уже улетел обратно. Охотник надеялся на то, что шкурки будут у Щербина — хотя бы часть (остальное тот мог спрятать где-нибудь в тундре), и тогда вору не отвертеться.

Потом в голову Коле-зверю полезли горячие, опасные мысли, самая настойчивая из которых призывала охотника убить Науку после того, как тот отдаст ему украденные шкурки. Да, Наука не фашист, но сколько страданий он принес охотнику! И едва Коля так подумал, как его тут же отпустило: из сердца разом ушло все, что мучило его сегодня с тех самых пор, когда он обнаружил пропажу. Его уже не трясло, не разрывало изнутри, не швыряло из стороны в сторону, как пьяного, и он знал, что, если придется стрелять в этого человека, его рука не дрогнет. Николай Иванов, еще сегодня утром страдавший почти по-человечьи, снова становился Колей-зверем, которого не брал ни лютый мороз, ни лютый хищник.

Довольно бодро охотник шел вперед, время от времени коротко смеялся, чувствуя, как вновь становится неуязвимым для жизни. И как-то незаметно рядом с ним оказалась его маманя. Та шла чуть поодаль, но в том же направлении, обиженно поджав губы, бросая на Колю сердитые взгляды. Коля останавливался, растерянно говорил мамане что-то о шкурках, которые у него украл Щербин, и которого за это надо хорошенько проучить. Мать сжимала кулаки, сокрушенно качала головой и называла Колю «дураком». «Дурак!» — это Коля отчетливо слышал и не мог взять в толк, почему он дурак: потому ли, что вложил свою жизнь в песцовые шкурки, которые могут у тебя украсть, и тогда тебе конец, или же потому, что собирается убить не фашиста, а человека? Он попытался оторваться от матери и прибавил шагу. Маманя плакала и ни на шаг не отставала от сына. Потом, видимо, в помощь Колиной маме, появилась выпускница Императорской гимназии. Она так же строго, как и маманя, смотрела на Колю Иванова, и когда тот, удивленный такой неожиданной встречей, попытался приблизиться к ней, чтобы вежливо поздороваться, она отрицательно покачала головой и погрозила ему пальцем. Коля Иванов не понимал, каким образом, и главное, откуда эти женщины вдруг появились в тундре, и растерянно улыбался.

И тут он увидел впереди Науку, стоящего к нему спиной и высматривающего во что-то там, в тундре. Обе женщины моментально встали у Коли на пути, пытаясь не пустить его к Науке, в упор глядя на него, строго и немигающе. «Не смей, дурак!» — услышал он и, опустив глаза, проскользнул между ними навстречу судьбе.