Хайме Манрике - Улица Сервантеса

– Следуйте за мной, – сказал он.

Старуха тут же удалилась, так и не произнеся ни слова. Юноша быстрым шагом направился в темнеющую глубь леса. Я был слишком взволнован, чтобы испытывать страх, но при этом отметил нежный голос, плавную походку, длинную шею, розовые губы и обходительные манеры своего проводника. Наконец мы остановились у подножия высокой скалы. Мавр обернулся ко мне и стащил тюрбан. По плечам рассыпались длинные черные локоны. Я задохнулся от изумления: передо мной стояла самая прекрасная девушка, какую я только видел в жизни.

– Это я бросала вам монеты из окна, – сказала она. – Я долго наблюдала за вами и слушала истории, которые вы рассказывали другим пленникам. Мне кажется, вы единственный человек в остроге, кому я могу доверять. Я не встречала никого похожего на вас.

– Но кто вы, госпожа? – спросил я. – И почему вы решили мне довериться?

– Родители нарекли меня Зораидой, но мое христианское имя Мария. Я дочь Хаджи Мурата, и это все, что я пока могу вам сказать. Позвольте, я отвечу на вопросы позже. Из этого письма вам многое станет понятно. – Она достала из рукава маленький конверт и протянула его мне. – Прочитайте, когда я уйду. А сейчас выслушайте меня как можно внимательней, потому что я не знаю, когда нам выпадет другая возможность переговорить с глазу на глаз. Не беспокойтесь, здесь мы в безопасности: служанка даст знак, если кто-то приблизится… Я сейчас в отчаянном положении, и время не ждет. Ко мне сватались множество женихов с берберийского побережья и самых отдаленных уголков Аравии, но я отвергла их всех – к большому неудовольствию отца, который уже вступает в преклонные годы. Наконец он объявил, что моей руки просит Мулей Малуко, правитель Феса. Отец планирует свадьбу на конец октября. Мулей – хороший человек, добрый и образованный… – Зораида бросила на меня быстрый взгляд, словно желая убедиться, что я ее слушаю. – Но я его не люблю. Должно быть, вы знаете, что мой отец очень богат, и в моем распоряжении все его состояние, включая золотые эскудо и драгоценности. Я дам вам столько золота, сколько понадобится, чтобы снарядить корабль до Испании. Я хочу бежать с вами и стать монахиней. Я чувствую, что вы не обманете моего доверия. Слава о вашей отваге гремит по всему Алжиру. Вами восхищаются даже враги.

У меня закружилась голова. Казалось, сам Господь послал мне этого ангела, дабы я мог вернуться на родину.

– Я знаю, вы честный человек, – продолжала Зораида. – Мой народ коварен, и я не могу доверять здесь никому, кроме своей служанки, которая тоже собирается в Испанию. Лубна – христианка. Отец купил ее много лет назад, когда она была еще молодой девушкой. Она мечтает вернуться в Испанию хотя бы на старости лет, чтобы умереть в лоне единственной истинной церкви. Завтра на рынке, там же, где вы встретились сегодня, Лубна передаст вам необходимую сумму. Возьмите эти деньги и немедленно начинайте приготовления. А мне пора идти. Мы должны действовать с осторожностью и быстротой гепардов.

Я пал на колени.

– Клянусь служить вам, сеньора, сколько хватит моих сил, – промолвил я. – И обещаю защитить от всякого зла.

Тут Зораида протянула мне надушенный платок и скрылась среди деревьев. Я лег на ковер из мха и хвои и прижал платок к лицу. Время для меня будто остановилось. Я лежал с закрытыми глазами и умолял небо, чтобы этот момент совершенного счастья длился вечно. Ежели то был сон, я не хотел просыпаться.

Лишь начав замерзать, я выбрался из леса и отправился на маленькую площадь перед развалинами древней христианской церкви. Там не было ни души. Я присел на камень, с которого открывался вид на гавань, и впервые с момента пленения подумал, что Средиземное море выглядит не таким уж неприступным.

В письме Зораиды говорилось следующее.

Сеньор Поэт.

Мне сообщили, что ваше имя – Мигель Сервантес. Возможно, прочитав это письмо, вы проникнетесь ко мне сочувствием. Я никогда не знала матери – она умерла, давая мне жизнь. Убитый горем отец поклялся никогда больше не жениться. С самого детства он возлагал на меня огромные надежды. Он говорил, что мне суждено стать принцессой, и воспитывал так, чтобы я могла выйти за человека самых благородных кровей. Также он позаботился дать мне образование, которое соответствовало бы моему будущему высокому положению.

Однажды, когда я была еще ребенком, он вернулся домой с молодой испанкой, которую купил на торгах. Раньше Асусена состояла фрейлиной при графине Паредес. Отец велел ей обучить меня испанскому языку и всему, что следует знать девушке из благородного семейства. Асусена была истовой христианкой. Я жила в окружении множества слуг, которые меня кормили, умывали, одевали и развлекали, но лишь Асусена, несмотря на свою тоску по свободе, искренне жалела меня, сироту. Я никогда не знала другой матери, кроме нее. Она могла бы возненавидеть меня как дочь человека, который похитил ее свободу, но вместо этого посвятила жизнь тому, чтобы сделать меня счастливой и научить всему, что знала сама. Асусена спала в моей комнате; я не могла разлучиться с ней ни на минуту. Отец был весьма доволен, что она привила мне прекрасные манеры, обучила игре на гитаре, пению и испанскому наречию. Оно стало нашим шифром: больше никто в доме не говорил на этом языке, так что мы могли не бояться, что нас кто-нибудь подслушает.