Мариша Пессл - Проснись в Никогда

– У него такой приятный и располагающий голос, – сказала мне тогда мама.

В то время она еще питала иллюзии относительно Дарроу, считая, что это таинственный лабиринт, где витает дух старинного богатства, и что Джим безраздельно царствует в нем.

– Замечательно, что ты так быстро обзавелась новыми интересными знакомыми, – сказал папа.

Та воскресная поездка вместе с Джимом к нему домой и на похороны – эта самая поездка – закончится катастрофой.

Перенесемся вперед на пять-шесть часов. Я буду возвращаться поездом из Нью-Йорка одна, раньше времени, по причинам, относительно которых мы с Джимом так и не придем к единому мнению. Я так и не смогла вспомнить, что именно произошло. Что меня так расстроило? Я вела себя застенчиво, смущалась оттого, что я плохо одета и неважно держусь, и не сумела понять, где здесь правда, а где – мои предубеждения. Во время поминок, устроенных в роскошной квартире одного из родственников на Парк-авеню, Джим куда-то исчез и не возвращался, казалось, целую вечность. Я схватила свое пальто с вешалки в передней и, не сказав никому ни слова, выскользнула из квартиры. Возвращаясь в школу, я непрерывно плакала. И поклялась – вопреки всякой логике, потому что уже тогда мои чувства к нему казались столь же неизбежными, как морская вода в насквозь дырявой лодке, – что на этом моя дружба с Джимом Мейсоном закончилась.

Но в понедельник утром, на английском, он поставил на открытую тетрадь, в которой я рисовала, красную коробочку с логотипом «Картье»:

– Прости меня.

В коробочке оказалась украшенная бриллиантами булавка со шмелем.

Булавка со шмелем.

Мысль о том, что сначала она загадочно исчезла из ящика комода в моей комнате, а потом внезапно объявилась столько лет спустя, воткнутая мне в шею ровно в тот миг, когда мы лежали на асфальте посреди дороги, вызвала у меня очередное потрясение. Это определенно был акт саботажа, верный способ избавиться от меня, заставить меня подумать о Джиме и отправить куда-то в прошлое. Тот, кто сделал это, хотел навредить мне, намеренно пытался лишить нас шанса проголосовать и вырваться из Никогда.

Кто из них это сделал?

– Хочешь печенья?

Я вздрогнула от неожиданности и с трудом сообразила, что стою в гостиной Мейсонов и смотрю в окно на Центральный парк, который с такой высоты казался архитектурным макетом с деревьями из миниатюрных ершиков. Один из приемных братьев Джима, Найлз, девяти- или десятилетний, протягивал мне печенья, зажав их столбиком между большим и указательным пальцем.

Я взяла одно:

– Спасибо.

Он прищурился:

– Ты новая девушка Джима?

– Нет. Мы с ним просто друзья.

– Будь осторожна, а не то отправишься туда же, – малыш скосил глаза, изображая сумасшедшего клоуна, – куда остальные.

Я рассмеялась.

– Постой! А это ты видела?! – воскликнул мальчик и пошел к большой красной картине Ротко, которая рухнула на пол у нас на глазах. Кусок стены за ней потемнел, судя по всему от плесени. – Смотри-ка! Прямо как в «Полтергейсте»!

Я натянуто улыбнулась и отошла в сторону, и тут Джим подвел ко мне свою мать.

– Мама, вот та девушка, о которой я рассказывал. Беатрис Хартли.

– Добрый день.

Миссис Мейсон была настоящей красавицей. Черный костюм облегал ее как перчатка. Она протянула мне руку с таким видом, точно это был ценный подарок. Я и забыла, каким холодом она способна обдать: скучающая улыбка, взгляд поверх моего плеча, такой, будто у меня за спиной всегда происходило нечто гораздо более занимательное – например, игры дельфинов, выпрыгивающих из воды.

– Дорогая, ты поговорила с Арти Гроссманом о Кэррин?

Появился мистер Мейсон, невысокий, загорелый, с уложенными в виде шипов волосами и цепким, как у всех магнатов, взглядом. Зубы у него были крупными и неестественно белыми: казалось, что, если выключить электричество, они будут светиться в темноте.

– Папа, это Беатрис, – сказал Джим.

Мистер Мейсон тепло улыбнулся и пожал мне руку:

– Ты учишься вместе с Джимми в Дарроу-Харкер, да? Ну и как тебе тамошние замшелые традиции и фальшивые улыбки?

– Нормально.

– Превосходно… Превосходно… Глория, так ты поговорила с Арти?

– Сейчас поговорю, – отозвалась миссис Мейсон, устремляясь прочь. На ее лицо вернулась улыбка. – Приятно было познакомиться, – не слишком убедительно бросила она мне через плечо.

Я не могла оторвать глаз от этих двоих, гадая, как они повели себя, узнав о гибели Джима. Что они стали делать, все эти лощеные, надушенные люди? Выл ли кто-нибудь из них, едва не теряя рассудок, как я, или их жизнь просто потекла дальше?