Мариша Пессл - Проснись в Никогда

Я моргнула: капли барабанили по лицу. Перед глазами все расплывалось. Струи дождя жалили слишком сильно, и я зажмурилась. Пробуждение уже подобралось к коленям, вдавливая меня в асфальт.

Двадцать девятое августа. Девять тридцать пять утра.

Я представила овеваемый всеми ветрами скалистый утес, современный белый дом, прилепившийся к нему, точно орлиное гнездо, в темных окнах отражается море.

– Пятьдесят секунд! – выкрикнула Марта.

Вилла «Анна-София».

– Я не могу! – завопила Уитли.

Что-то оцарапало мое лицо. Прикрыв глаза рукой, я разлепила ресницы и поняла, что это был гигантский дубовый сук, который оторвало ветром. Он пролетел над нами и, кувыркаясь, покатился по дороге.

Уитли рыдала, пытаясь подняться на ноги. Кэннон крепко держал ее.

– Прекрати! – рявкнул он.

– Пустите меня! Я не могу!

– Успокойся! – прикрикнула на нее Марта.

– Я не могу! Я все время думаю о других вещах! Я не могу ничего поделать со своими мыслями!

До меня донесся рев мотора. Говард Хейворд, пятидесяти восьми лет от роду, пьяный и отрубающийся на ходу, неумолимо приближался. Оставалось всего несколько секунд. Меня колотило. Я крепко зажмурилась и вцепилась в асфальт, стараясь удержаться на месте.

Остров Аморгос. Греция.

Теперь вопил кто-то другой. Киплинг.

– Прекратите! Прекратите!

– Ты что, не понимаешь? Мы потеряем друг друга!

– Это ловушка! Это подстава!

Серые утренние сумерки вспорол раскат грома, оглушительный, как атомный взрыв. Мои барабанные перепонки лопнули, в голове заметались какие-то странные писки и визги. Пробуждение сдавливало сердце с такой силой, что до сознания не сразу дошло, когда что-то больно впилось мне в шею. Я вскрикнула, мои занемевшие ледяные пальцы потянулись к горлу, чтобы нащупать предмет. Кончики их ощутили что-то маленькое и твердое. Я с криком выдернула непонятную штуковину из шеи.

Это оказалась булавка со шмелем, подарок Джима, который у меня потом украли.

Дальше все происходило одновременно. В глаза мне ударил свет фар. На нас, отчаянно сигналя, несся грузовик. Дождевые капли падали, точно в замедленной съемке. Взвизгнули тормоза. В воздухе по-прежнему звенел чей-то крик. Я открыла глаза и заметила фигуру в зеленом пончо, которая стремительно удалялась в сторону леса. Послышался лязг металла. Грузовик сложился пополам, массивные шины скользили по мокрому асфальту, направляясь прямо к моей голове. Едко запахло паленой резиной. И началось светопреставление.

Один… два…

Булавка со шмелем.

Джим.

Когда я открыла глаза, было светло.

Я лежала в траве, лицом вниз. Я приподняла голову, чувствуя, как бешено колотится сердце, и на меня накатила неодолимая тошнота. Меня выворачивало наизнанку, тело сотрясалось от спазмов. Прошла минута, прежде чем мне удалось отдышаться. Я вытерла рот и огляделась вокруг. Глаза болели от света.

Я не лежала ни на какой дороге. На меня не несся грузовик Говарда Хейворда. Физической боли тоже не было.

Не было и «ягуара». Впервые за сто лет не шел дождь. Ярко светило солнце. Я лежала на земле: сухие листья, трава, сквозь которую проглядывал перегной. Вокруг меня высились деревья. Воздух был бодрящим и свежим, небо сияло пронзительной голубизной. Я вытянула руки перед собой и разжала ладони.

Они были пусты.

Булавка со шмелем. Где она?

Я огляделась по сторонам. Определенно не вилла «Анна-София» и вообще не Греция.

Кругом лес. Я осмотрела свою одежду.

Бордовое шерстяное пальто от Энн Тейлор, которое мама купила мне сто лет назад в вунсокетском комиссионном магазине. Черные колготки. Черное шерстяное платье. Поношенные черные кожаные туфли.

Ничего не понимая, я поднялась на ноги. Туфли жали, платье кололось. Я двинулась вперед, глядя на большую поляну, которая виднелась между деревьями. Посреди нее блестело озеро, на котором покачивались белые лодки. Вдоль берега прогуливались люди. С трудом переставляя ноги, я двинулась туда, задаваясь вопросом, не примут ли меня за сбежавшую пациентку сумасшедшего дома. Но когда я вышла из леса и направилась к берегу, никто не обратил на меня особого внимания. По озеру плавало штук двадцать лодок, которыми управляли с пультов дети и несколько подростков.

Я поняла, где я. Центральный парк. Консерваторское озеро. Я была там давным-давно с Джимом.

– А, вот ты где!

От звука этого голоса земля ушла у меня из-под ног. Горло перехватило. Я закрыла глаза, мой мозг превратился в желе. Я падала в яму глубиной в милю и не могла остановиться.