Мариша Пессл - Проснись в Никогда

– Он алкаш, – сказала Марта. – Заваливается в «Енота и гончую» и выпивает одну за другой двенадцать банок «Курс лайтс». Двенадцать! Потом садится за руль. Почти отрубается на ходу. Едва не сносит телефонную вышку. В Никогда он проносится мимо того места, где врезался в нас. И тут наши одиннадцать целых и две десятых часа заканчиваются.

Дождь барабанил по крыше. Лобовое стекло и окна запотели. У меня было такое чувство, что мы заперты в подводной лодке на дне моря. Из радиоприемника лилась, порой запинаясь, классическая музыка.

За все это время мимо нас проехала только одна машина – голубой пикап. Заметив нас в кустах на обочине, водитель затормозил и дал задний ход. Марта опустила стекло.

– Что, ребята, колесо спустилось? – спросил средних лет мужчина в охотничьем жилете. – Помощь нужна?

– Спасибо, не нужна, – отозвалась Марта. – Все в порядке. У нас собака потерялась, вот ищем.

Мужчина нахмурился, озадаченный при виде пяти натянуто улыбающихся подростков в зеленых пончо с капюшоном. Но сказать ему было нечего, и он уехал в недоумении.

– Три минуты, – подала голос Марта, сверившись с часами.

Казалось, меня вот-вот вырвет. Откровения Киплинга с Кэнноном, пусть и шокирующие, поставили больше вопросов, чем дали ответов. И вообще, все вели себя странно, хотя я никак не могла понять, в чем дело. Они были на взводе и явно чувствовали себя не в своей тарелке. Дважды, думая, что я не смотрю на них, Киплинг с Кэнноном обменялись долгими, многозначительными взглядами, в которых читалось что-то смутно-зловещее. Что все это значило? Что они затевали?

И хотя Марта наставляла нас, уверяя, что все будет в ажуре – 29 августа, 9:35 утра, вилла «Анна-София», остров Аморгос, Греция, это все, что вы должны помнить, поняли? – то обстоятельство, что именно она руководила операцией, усугубляло мои дурные предчувствия. Какую игру она затеяла? Может, она заставляет нас последовать примеру героев «Темного дома», чтобы заманить в ловушку, запереть в одном из купе поезда времени? Или все это задумано для того, чтобы мы проголосовали за нее?

Голосование. Голосование. Голосование.

Съежившись на заднем сиденье рядом с Уитли, я чувствовала, как на меня накатывает пробуждение, как знакомая океанская волна гигантских размеров наползает на подошвы и по голеням начинают ползти мурашки. По радио внезапно раздалось шипение, потом сквозь помехи, спотыкаясь, кое-как пробилась песня группы «The Cure» «Boys Don’t Cry» [19] «Мальчики не плачут» (англ.) . .

Дождь забарабанил оглушительнее, словно в небе кто-то прибавил громкость.

– Как-то мне хреново, – выдавил Киплинг, прижимая ладонь к горлу.

Марта повернулась к нему:

– Мне тоже. Это не просто пробуждение. Это открытое окно. Все, процесс пошел.

Ее переполняло возбуждение – если такого невозмутимого человека, как Марта, вообще могло переполнять возбуждение.

– Вы чувствуете?

Я чувствовала. Кончики пальцев потрескивали от электричества, точно я прошлась, шаркая, в носках по пушистому ковру. Я поднесла руку к запотевшему стеклу и задержала ее в дюйме от него. На стекле остался отпечаток. Я принялась двигать рукой туда-сюда, то приближая ладонь, то убирая, и стекло, точно по волшебству, очистилось. Я поднесла руку к волосам Уитли, которые выбивались из-под капюшона пончо, и золотистые пряди сами прыгнули мне в ладонь, точно щупальца причудливой морской твари.

– Две минуты, – произнесла Марта. – Пора выдвигаться.

Она кивнула нам и выбралась из машины наружу. Кэннон с Киплингом безропотно двинулись за ней. Я открыла дверцу и тут же вымокла до нитки. Уитли схватила меня за локоть.

– Я не могу, Би, – захныкала она. – Не могу удержать все это в голове.

– Что?

Уитли плакала. Никогда в жизни я не видела ее такой испуганной.

– Я заблужусь в прошлом. Я знаю.

– Нет. Нигде ты не заблудишься. – Я взяла ее за плечи. – Слушай внимательно. Двадцать девятое августа. Девять тридцать пять утра. Вилла «Анна-София». Повтори.

– Вилла «Анна-София».

– Вспоминай море. Небо. Их первозданную белоснежную красоту. Шторы. Запах апельсинов.

– Точно. Апельсины.

– Вот видишь.

Уитли заморгала, нерешительно глядя на меня. Я протянула ей руку. Она взялась за нее. Мы обе выбрались из машины под дождь.

Я и не предполагала, насколько хаотическим окажется все это. Струи дождя царапали кожу, точно гвозди. Незримая сила тяготения пыталась швырнуть нас обратно в машину. Мысли мои стали текучими, превратились в вихрь брызг внутри головы. Все, что нам надо было сделать, – это подойти к месту столкновения и лечь на асфальт, как делал Киплинг, совершая ритуал «ковра черноногих-сиу». Пока что это удалось проделать только Марте. Она лежала на спине, вытянувшись вдоль выцветшей желтой линии разметки. Я двинулась к ней, таща за собой Уитли, но голова у меня кружилась, а каждый шаг давался с таким трудом, будто к моим ногам были привязаны бетонные глыбы. Кип стоял посреди дороги, кружась, точно пробка в воронке смыва унитаза, а Кэннон упал на четвереньки и пытался ползти. Я сделала усилие, чтобы замедлить бешеную круговерть мыслей, потом двинулась вперед большими шагами, медленно переставляя ноги и крепко сжимая руку Уитли. В конце концов мы с ней дошли до нужного места и улеглись на асфальт рядом с Мартой. Минуту спустя к нам присоединились Кэннон с Киплингом.