Мариша Пессл - Проснись в Никогда

– Значит, весь следующий день вы не разговаривали? Я имею в виду тот день, когда он погиб.

Я покачала головой.

Никто ничего не сказал. Видимо, все думали о том, как горько мне вспоминать, что наш последний разговор закончился ссорой из-за Виды Джошуа.

Правда же заключалась в том, что в среду я засела в Марксмановской библиотеке, забившись на четвертый этаж, где стояли книги по истории Южной Америки, – учащихся сюда заносило очень редко. Там было сумрачно и пахло плесенью, а по углам гнездилась моль пугающих размеров. Весь день я сидела, уткнувшись в учебники по европейской истории и английской литературе, у единственного мутного окна. В моих наушниках гремел саундтрек из «Отряда самоубийц», и я пыталась сосредоточиться на Великой французской революции, Второй мировой войне и романе «По ком звонит колокол». Мой телефон весь день был отключен, потому что я не желала разговаривать с Джимом. За пределами читального зала я провела всего четыре минуты, около одиннадцати вечера: они ушли на то, чтобы дойти от библиотеки до моей комнаты в Крестон-холле.

Лишь в полночь, переодевшись в пижаму и забравшись под одеяло, я позволила себе включить телефон, и на меня немедленно обрушилась куча сообщений. Несколько штук было от Киплинга, Кэннона и Уитли. Остальные двадцать семь – от Джима. Первая эсэмэска была отправлена в восемь утра и состояла из вопросительного знака. За ней следовали еще две: «Хватит дуться» и «Ну что за поведение…» – а за ними – отчаянные голосовые сообщения. Тон их, поначалу шутливый, постепенно становился горьким, а потом и гневным, и чем больше я их прослушивала, тем больше они сводили меня с ума и разрывали мне сердце.

Позвони мне.

Позвони мне, Бамблби.

Нам нужно поговорить.

Если ты хоть немного любишь меня, позвони.

Зачем ты это делаешь?

Ты нужна мне. Ты же знаешь, как ты нужна мне, чтобы выжить.

Ненавижу. Ненавижу тебя. За то, что люблю.

Не надо так.

Я иду на карьер. Приходи.

Это было последнее сообщение, которое я получила от него. Время отправки – 23:29.

Я стерла его. Я стерла их все до единого.

Когда два дня спустя Джима обнаружили мертвым, я ждала, что полицейские спросят меня о его сообщениях. И собиралась ответить, что провела всю ночь у себя в комнате.

Но они не сделали этого. Мне вообще не стали задавать вопросов.

Меня подмывало сказать им, что я знала о намерении Джима пойти на карьер в ту ночь. Но может, они не поверили бы, что я до утра просидела в комнате?

Я была обречена оставаться в Никогда. У меня не было ни единого – даже крошечного – шанса выбраться отсюда живой.

– А если мы пойдем в полицию? – прошептал Кэннон.

– Что? – спросила Уитли.

– Если мы пойдем в полицию Уорика и скажем, что хотим поговорить о Джиме? Возможно, нам удастся получить доступ к его делу. Они должны были изъять распечатки его звонков. Мы получим доступ к ним и узнаем больше о его последних днях: куда он ходил, с кем общался.

– Полиция так и не нашла веских улик в пользу другой версии, кроме самоубийства, – возразила Марта.

– Если только школа не нажала на них, чтобы они замяли дело, – заметила Уитли.

– Или его родные, – добавил Киплинг. – Вдруг Эдгар Мейсон подозревал, что о его любимом сыночке могут узнать что-нибудь неприглядное? Он пошел бы на все ради того, чтобы эта информация не выплыла наружу. Помните убежище?

Мы ничего не сказали, потому что отлично все помнили.

В последний учебный год Джим пригласил всех нас на рождественские каникулы к себе в Уотер-Милл. Мы были потрясены немыслимыми мерами безопасности, которые его родные воспринимали как нечто обыденное.

Эдгар Мейсон всегда был параноиком. Джим называл своего отца Гувером, по имени Эдгара Гувера, помешанного на подслушивании всех и вся основателя ФБР, и это было шуткой лишь отчасти. Эдгар Мейсон уже много лет нанимал сотрудников частной охранной фирмы «Торчлайт», и за Джимом и его родными повсюду следовали по пятам два вооруженных до зубов отставных морпеха.

Рождественские каникулы наглядно продемонстрировали, что одержимость Эдгара безопасностью не ограничивалась этим. Многочисленные дома Мейсонов, разбросанные по всему миру, были нашпигованы видеокамерами. Записи непрерывно передавались на экраны аппаратной в подвале дома, которую называли «Оком». Из Вашингтона за серверами наблюдали штатные сотрудники группы кибербезопасности, круглосуточно мониторившие все происходящее.