Мариша Пессл - Проснись в Никогда

Уитли уже почти добежала до конца Энтранс-драйв.

– Уитли! – закричал Кип.

– Брось! – подхватил Кэннон. – Куда ты побежишь?

Не обращая внимания на их слова, она свернула с дороги и скрылась за холмом. Когда я достигла вершины, все уже были далеко внизу: Уитли – темная фигурка – неслась мимо теннисных кортов и футбольных полей, а Марта, Кэннон и Кип, выстроившись гуськом, бежали за ней.

– Постой! – крикнула Марта.

– Давай поговорим!

– Уитли Лэнсинг! Остановись!

Я со всех ног бросилась вдогонку. Сзади уже доносился еле слышный вой сирен. Уитли? Белый Кролик? Как это возможно?

Дождь теперь лил как из ведра, обстреливал каплями голову и руки, точно какой-то небесный пулемет. Я почти ничего не видела и мчалась наугад. Деревья трещали и угрожающе раскачивались на ветру, один раскат грома следовал за другим. Спотыкаясь и оскальзываясь чуть ли не на каждом шагу, я с горем пополам спустилась вниз по склону, в лужу густой, похожей на деготь грязи. Ноги увязали в ней, точно в болоте. Далеко впереди сквозь пелену дождя смутно виднелись Уитли и остальные; они уже готовились завернуть за угол здания со спальнями для девочек. Слейт-холл, Стонингтон-мэнор и готические арки угрожающе нависали вдалеке, а их темные бесформенные тени, точно длинные изогнутые пальцы, вытянулись в желтоватом свете фонарей. Я побежала наперерез через сад за Морли-хаусом и едва не врезалась в Марту. По всей видимости, она поскользнулась и шлепнулась лицом в грязь.

– Ты жива? – крикнула я.

– Убегай, – выдохнула она, махнув рукой.

Я помчалась дальше. Завернув за угол центра водных видов спорта, массивного здания из стекла и бетона, я увидела, что одна из стеклянных дверей разбита кирпичом. Я открыла дверь и забралась внутрь. В темноте передо мной эхом отзывались чьи-то невнятные крики и звук шагов. Я прошмыгнула через темный вестибюль, мимо многочисленных стеклянных витрин с кубками и медалями и черно-белых фотографий сборной по плаванию. Потом пролетела стрелой по коридору, скользя и с трудом удерживая равновесие на клетчатом линолеуме в своих облепленных грязью кроссовках, и распахнула большую двустворчатую дверь, ведущую в бассейн олимпийского размера.

Киплинг и Кэннон были внутри. Уитли нырнула в воду, и они, стоя на краю бассейна, высматривали ее темный силуэт под водой. Уитли стремительно плыла в ту сторону, где было глубже всего. Минуту спустя она показалась на поверхности, хватая ртом воздух.

– Что ты творишь? – выругал ее Кэннон. – Мы просто хотим с тобой поговорить.

– Тебе не убежать от нас, малышка, – сказал Киплинг.

Послав им в ответ сердитый взгляд, она вновь скрылась под водой.

– Она плывет к двери! – крикнул Кэннон и бросился в мою сторону.

И в самом деле, Уитли одним духом выскочила из бассейна, взобралась по лесенке, отпихнула меня в сторону с такой силой, что я налетела на пластиковый стул, и врезалась в дверь, распахнув ее, – после чего очутилась перед Мартой, которая была в грязи с ног до головы. Вздрогнув от неожиданности, Уитли попыталась прорваться мимо Марты, но в руках у той оказался кубок, явно взятый из витрины. Марта размахнулась и стукнула Уитли в висок. Взвыв от боли, та рухнула на пол.

– Познакомьтесь с Белым Кроликом, – тяжело дыша, объявила Марта.

Она захлопнула двери и вогнала кубок между ручками, точно засов.

– Значит, это была ты! – заорал Кэннон, глядя с высоты своего роста на лежащую на полу Уитли. – Все это время. И никому ни слова не сказала? Как ты могла обманывать меня, день за днем, день за… Невероятно!

– Я не собиралась заниматься этим постоянно! – пробормотала Уитли и кое-как уселась, потирая ушибленный висок. – Но потом мой номер начали передавать из рук в руки. Так родился миф о Белом Кролике. Было уже не остановиться.

– Как ты могла? – прошептала я еле слышно.

Уитли сверкнула глазами:

– Да, Би, мы все отлично знаем, что ты никогда не поступила бы так. Ты же у нас паинька. С моральным компасом, безошибочно направленным в сторону святости. Ну а нам повезло меньше.

Она фыркнула и угрюмо уставилась в пол.

Все молчали. На наших лицах дрожали отблески ряби на ярко-голубой поверхности воды.

У нас не укладывалось в голове, что все это время Уитли врала нам. Все эти годы. Я никогда не подозревала ее. И Кэннон тоже, судя по его разъяренному виду.

И все же некоторая извращенная логика в этом присутствовала, учитывая то, что мать Уитли, Та Самая Линда, стояла во главе фармацевтической империи. Уитли часто с придыханием говорила о деловой хватке матери – о том, как та, облачившись в норковую шубу, точно в доспехи, вооруженная образованием вылетевшей из школы недоучки и здравым смыслом дочери миссурийского фермера, председательствовала в Нью-Йорке на советах директоров и совещаниях акционеров и ставила на место зарвавшихся банкиров-мачо, припечатывая их, точно жвачкой, одной меткой репликой. «Если бы глупость могла летать, вы были бы „Аэробусом А-350“». Правда же заключалась в том – и при мысли о ней мне хотелось плакать, хотя я всегда очень тщательно следила за языком, чтобы не проговориться Уитли, – что Та Самая Линда никогда не любила свою дочь, во всяком случае той любовью, в которой нуждалась Уитли. С раннего детства девочка кочевала от нянь к гувернанткам, из летних лагерей в интернаты, точно ничейный чемодан. Отчасти я понимала ее. Уитли стала Белым Кроликом, стремясь доказать себе самой, а может быть, даже матери, что она тоже чего-то стоит.