Мариша Пессл - Проснись в Никогда

Новость разлетелась по школе с быстротой молнии.

Сначала исчезновение и гибель Джима, затем, чтобы окончательно добить нас, шокирующие подробности его тайной жизни. Подростковый ужастик с идеальным концом – остается лишь хватать ртом воздух.

«Ну конечно, это Джим был Белым Кроликом, – перешептывались все вокруг. – Все сходится».

Мы всегда знаем хуже всего тех, кем больше всего восторгаемся.

В конце концов, он был школьной рок-звездой, сердцеедом, музыкальным гением, местным Шекспиром, мальчишкой, который неожиданно разражался то рэпом, то стихами, импровизируя на ходу, с чьей легкой руки все стали носить твидовые кепи (это само по себе было небольшим чудом), – парнем, которого все любили и хотели и кому в то же время тайно желали смерти.

В нем было кое-что. Его бешеная энергетика.

Он напоминал огромное, ярко освещенное окно без штор в ночи. Проходя мимо, вы невольно подходили ближе и заглядывали в него.

Я никогда в это не верила.

Джим просто не мог быть Белым Кроликом. Его кто-то подставил, я точно знала это. После той аварии с катером он не притрагивался ни к наркотикам, ни к алкоголю. И он не стал бы ими торговать. Он был из числа людей, спасающих птиц с подбитыми крыльями и изгоев общества, рядом с которыми никто не садится в столовых. В деньгах он не нуждался. Его отец, Эдгар Мейсон, начавший печатать картины Ван Гога на кроссовках и цитаты Эдгара По на толстовках, руководил «Голодным художником», международной компанией по пошиву молодежной одежды, начало которой он положил в девятнадцать лет на заднем сиденье своего джипа. По данным журнала «Форбс», состояние семьи Джима оценивалось в пять миллиардов долларов.

Весь прошлый год я провела, ставя под сомнение свою веру в невиновность Джима. Я настойчиво испытывала свою теорию в дорожных условиях, пиная шины и пытаясь оторвать дверцы. Я снова и снова перебирала в памяти все случаи, когда Джим говорил, что не сможет встретиться со мной в столовой вечером, что на него нашел приступ вдохновения и он будет писать у себя в комнате. Неужели он лгал мне каждый раз, утверждая, что работает над «Человеком из ниоткуда», мюзиклом о Джоне Ленноне?

Мое сердце твердило, что это не так. Он не мог мне лгать. Он обманывал меня в другом.

Но только не в этом.

– Я знаю, с чего начать, – заявила я.

Все остальные сидели и задумчиво молчали. Теперь они вскинули на меня глаза, ожидая продолжения.

– С Виды Джошуа.

– С Кисуни? – изумленно воскликнул Киплинг.

– Ей что-то известно о гибели Джима. Я уверена.

– Откуда ты знаешь? – отрывисто спросила Уитли.

– Помнишь, как странно Джим вел себя в последнюю неделю?

Киплинг изогнул бровь:

– С таким же успехом ты могла бы спросить меня, помню ли я жаркое лето с отключением воды, засорившейся канализацией и сломанным кондиционером.

– Он был сам не свой, – продолжала я. – Ходил мрачный. На всех бросался.

– Это все из-за мюзикла, – подала голос Уитли.

– Ох уж этот мюзикл, – скривившись, протянул Киплинг. – Из-за него бедняга Джим просто таял на глазах.

– Он действительно переживал из-за мюзикла, – согласилась я. – Но дело не только в этом. Было еще кое-что.

Теперь они во все глаза смотрели на меня, готовясь ловить каждое слово.

– Я совершенно уверена, что он крутил с Видой Джошуа, – продолжила я.

Никто не издал ни звука. Все потрясенно смотрели на меня.

– Помните тот первый вечер Весенних чтений, как раз накануне его исчезновения? – задала я вопрос.

Все кивнули.

Во время Весенних чтений, рассчитанных на два дня, ученики выступали с мини-спектаклями, речами и песнями собственного сочинения, посвященными окончанию учебного года и предстоящим экзаменам.

Около пяти часов я получила эсэмэску от Джима. Он писал, что у него температура и озноб и что он идет в изолятор. Я была ошарашена. В тот вечер должны были представлять попурри из песен, звучавших в «Человеке из ниоткуда», – номер, призванный стать гвоздем программы. Песни еще ни разу не исполняли на публике. Получалось, что Джим собирается пустить на самотек премьеру собственного произведения, и это выглядело очень странно. Может, он и мандражировал по этому поводу, но ни за что не самоустранился бы. В тот же вечер, уже после восьми, я засиделась в библиотеке и обнаружила, что опаздываю на Чтения, так что решила срезать дорогу и побежала в актовый зал мимо задворок кафетерия. Мы с Джимом иногда так ходили. Там-то я его и увидела. Он сидел у погрузочной платформы. Непохожий на больного. Ни капельки. Абсолютно здоровый на вид. Он просто сидел там, в черной футболке и джинсах, будто кого-то ждал. В одиночестве. Я спряталась за дерево и отправила ему сообщение.