Сергей Лойко - Рейс

— Бедуин, — повторил Дронов. — Рязанка. Грозный. Вокзал.

Дронову показалось, что он слышит дыхание собеседника.

— Простите, вы ошиблись номером, — наконец вымолвил тот.

Командующий Южным военным округом российских вооруженных сил генерал-майор Андрей Незабудько узнал голос своего однокурсника по Рязанскому десантному училищу, с которым они вместе, тогда под позывными Боцман и Бедуин, во время штурма Грозного попали в окружение на железнодорожном вокзале в 1995-м. Тогда оба еще служили в одной армии. Вскорости после Первой чеченской Дронов переехал в Киев. Принес присягу Украине. Теперь двух бывших боевых товарищей, как линия фронта, разделяла государственная граница, через которую Незабудько сегодня отправит железный кулак из танковых и десантных частей общей численностью до двадцати тысяч человек. Вторжение первого эшелона этой группировки в Украину должно было начаться в течение нескольких следующих часов.

— Спасибо, ты настоящий друг, — успел сказать Дронов. — Привет всем и поцелуй сам знаешь кого.

— И ты от меня, — почти шепотом ответил Незабудько и сбросил звонок.

Им так хотелось много чего спросить друг у друга и много о чем поговорить. Но разговор на этом закончился. «Коридор» Дронов не получил. Даже спросить не смог. Впереди была война.

Дронов прекрасно знал, что этой авантюрой с вертолетом он совершает должностное военное преступление и может загреметь под трибунал. Знал также, что рискует жизнями лучших своих людей. Как и знал, что, окажись они в такой ситуации, он бы не задумываясь пришел на помощь. Васю нужно было вытаскивать. Перед отлетом Дронов дал команду своему начальнику охраны капитану Глушко сообщить об «угоне» вертолета в Киев, только если они через три часа не вернутся. Глушко хотел лететь с ним, в первый раз матерился при генерале, но потом подчинился.

Между тем они уже подлетали к Успенке. Пока без приключений.

Небо вокруг заволокло дымом. Андрий сверился с картой.

— One minute to landing [49] — Минута до посадки (англ.). , — отрапортовал он.

Мачек, Саша и генерал передернули затворы АКСУ. У каждого с собой был также ПБ. В кабину перед взлетом загрузили восемь «мух», две снайперские винтовки — винторез и СВД, пулемет ПКМ, коробку с дымовыми шашками РДГ-2Б, коробку с «лимонками». И носилки.

Из четверых только генерал знал, что АКСУ в армии называют «ксюхой». Он нежно прижимал автомат к груди, пытаясь не думать о том, что он скажет своей Ксюхе, Ксении, если…

Дымовые шашки точно не понадобятся, подумал Эндрю, все кругом и так в дыму. Он посмотрел на часы. Полет длился уже больше часа.

— We have twenty minutes on the ground if we gonna keep it a three-hour tour! [50] — У нас на стоянку есть двадцать минут, если на все про все у нас три часа! (англ.) — прокричал он генералу и остальным, когда посадил вертолет на поляну перед горящей, как нефтехранилище, заставой.

Эндрю не выключал двигателя. Мотор тарахтел, пропеллер разгонял дым, обращая его в смерч, и, казалось, раздувал пожар еще сильнее. Генерал и Саша выпрыгнули из грузового отсека, Андрий — из кабины, а Мачек остался сидеть на пороге с открытой дверью и пулеметом в руках наизготовку.

У них оставалось двадцать минут, чтобы отыскать Васю и других выживших. И потом, если найдут, еще как минимум час на то, чтобы вернуться назад. Если долетят. Сюда летели зигзагами на высоте от трех до десяти метров. И скорость была минимальной, чтобы уверенней управлять машиной на таких низких высотах. И Эндрю нужно было время, чтобы привыкнуть к управлению. Он обещал, что назад полетят быстрее.

— Давайте, хлопцы, налягаем на кашку! — густым басом призывал прапорщик Семенов, наваливая по два половника пшенной каши с горохом подставляющим миски танкистам. — Когда еще горяченького поедим? Дальше будет один сухпай. Налягайте, пацаны. И за чайком. Сахару кому сколько влезет. Я сегодня добрый.

Полевая кухня повара третьей и четвертой рот Семеныча, как звали его танкисты, считалась лучшей в бригаде. Никто так не варил борщ, как Семеныч, наполовину украинец — по матери. И мясо у него в борще всегда было нежное и сочное, пальчики оближешь. Иногда он баловал не только офицеров, но и остальных сослуживцев котлетками. Как в ресторане. Даже в полевом лагере под Ростовом. Чай у Семеныча был всегда крепкий и настоянный. А кофе — черный и густой. В чай прапорщик часто добавлял травок — мяту, чабрец, тимьян. Чай с лимоном в армии вообще никто не подавал, а у Семеныча случалось. Замкомроты Труфанов, по прозвищу Трюфель, весь округлый и лоснящийся, как самовар, утверждал, что Семеныч так вкусно готовит, «потому что не ворует». В это трудно было поверить. Повар отнюдь не выглядел скелетом и всегда хитро улыбался в свои раскидистые, как у Буденного, усы.