Ричард Йейтс - Нарушитель спокойствия

Что он мог сделать теперь — когда страстный порыв иссяк, а вся ревность растаяла, — что он мог сделать, кроме как пробормотать: «Ох, малышка» — и, обняв ее, провалиться в тяжелый сон?

— Мне все равно! Мне все равно! Как вы не понимаете, идиоты? Мне все равно! Видел бы меня сейчас папа!

— Хорошо, Генри, а теперь успокойся…

— Не называй меня «Генри», тупой черномазый ублюдок! Зови меня Доктором, а не то я переломаю все твои поганые кости…

— Ты ничего никому не сломаешь, Доктор…

— Стоп! Снято! — сказал Джулиан. — О’кей, сделаем паузу. В чем проблема, Джон?

— Не то чтобы проблема, — сказал Уайлдер, — просто мне кажется, что санитарам надо жестче обращаться с Клингером. Он им не нравится; он часто скандалит; он обзывает их макаками и мумбо-юмбами; к тому же они очень устали после ночного дежурства. Хотелось бы видеть, как они по-настоящему его хватают и заламывают ему руки, прежде чем сделать укол.

— О да! — сказал актер, играющий Клингера. — Это как раз то, что нужно.

Мистер Эпштейн объявился на третий вечер съемок и на цыпочках, прижав указательный палец к губам, проследовал к тому месту, где стояли Уайлдер и Памела. Какое-то время он молча наблюдал за игрой актеров, за работой кино- и звукооператоров, осветителей и техников, а после того, как Джулиан в очередной раз объявил: «Снято!» — спросил:

— Можем мы втроем поговорить снаружи?

Вслед за Эпштейном они покинули амбар и зашагали по густой траве, ярко зеленевшей под солнцем.

— Я прочел сценарий и нашел его превосходным, — сказал Эпштейн, — и я твердо верю в режиссерский талант Джулиана, а также в актеров и техперсонал. Но я должен сказать, мистер Уайлдер, — при этом отнюдь не желая вызвать у вас чувство неловкости, — я должен сказать, что из всех участников этого проекта именно вы достойны наибольшего восхищения. — Он сделал паузу, во время которой слышался только шум ветра в ветвях деревьев. — Пережить такое, все время сохраняя ясность ума и остроту восприятия, несмотря на неизбежные эмоциональные потрясения, а затем беспристрастно воссоздать это в фильме, придать упорядоченную структуру самому хаосу — я нахожу это выдающимся достижением.

Никогда еще никто не говорил Уайлдеру таких слов, и этой похвалы оказалось достаточно, чтобы он ощутил жжение в глазах и подступающий к горлу комок.

— Спасибо, сэр, — пробормотал он, а Памела сжала его руку, тем самым подчеркивая значимость момента.

— Я же говорила вам, что он особенный, — сказала она Эпштейну.

Когда Эпштейн двинулся через лужайку в сторону своего дома, Уайлдеру очень хотелось последовать за ним — хотелось составить ему компанию в чудесной библиотеке и продолжить разговор об «упорядоченном хаосе», — но Памела потянула его обратно в амбар. К моменту их возвращения дневная работа на съемочной площадке уже закончилась, и люди расслаблялись за стаканчиками вина и оживленным обсуждением фильма.

— …Я воспринимаю Чарли как некое подобие Христа, — говорил один молодой человек. — Он чрезвычайно силен и притом чрезвычайно мягок в общении с пациентами. Он на самом деле пытается спасать людей, и он…

— Нет-нет-нет, — прервал его другой. — Подобием Христа — распятого Христа — здесь выступает Клингер…

— Чушь, — сказал Джулиан. — С каких это пор во всяком фильме кто-нибудь обязательно должен уподобляться Христу? Это фильм о сумасшедшем доме, и он останется таковым. А если кто-то пожелает найти в нем скрытые смыслы — ради бога, но это личное дело каждого. Можно представить психушку как все наше общество в миниатюре — с этим я готов согласиться, — но даже такую аналогию я не намерен подавать публике в разжеванном виде. Черт возьми, пусть фильм говорит сам за себя.

— Золотые слова, старик, — сказал Клей Брэддок.

А Джон Уайлдер — участник проекта, достойный наибольшего восхищения, — прихлебывал виски и улыбался всем вокруг, наслаждаясь происходящим. Придать упорядоченную структуру хаосу — ну конечно же, именно к этому он и стремился всю свою жизнь.

— …И что отец? Он тоже тебе не поверил?

— Видишь ли, он узнал это от отцов других детей. И вот он говорит:

«Ральф, я хочу, чтобы ты рассказал мне в точности все, что случилось за тем рекламным щитом». Ну я и рассказал. «А я слышал совсем другое», — говорит он. Я начал клясться, что говорю правду, а он просто сидит и смотрит на меня так, словно я… даже не знаю что. И с тех пор, с тех самых пор…