Элисон Скотч - Мелодия во мне

– Убирайся отсюда, Нелл! – говорит он мне ровным голосом, но без тени угрозы.

– Не переживай, папа! – успокаиваю я его, пытаясь встать на ноги.

– Есть вещи, которые уже не исправишь, – отвечает он и снова ковыляет в свой угол.

Раскаты грома над Ист-Ривер моментально возвращают меня в день сегодняшний. Картинка прошлого исчезает так же быстро и незаметно, как и возникла в моей памяти.

Покидаем квартиру. Тина запирает дверь, кладет связку ключей, размером с целую коробку, обратно в свою сумку. И тут я вспоминаю, что у меня ведь тоже есть связка ключей. Заглядываю в первое отделение своего портмоне.

– Судя по тому, как ты ловко управляешься с замками, ты у нас эксперт по ключам, – говорю я и протягиваю ей на ладони связку из трех ключей. – Как думаешь, от чего они?

Тина перебирает ключи по одному, трогает их на ощупь, разглядывает их с той тщательностью, с какой биолог рассматривает насекомых в микроскоп, водит указательным пальцем по их зазубринам и канавкам.

– Это – ключи от дома, – выносит она наконец свое заключение. – Но только не от нью-йоркской квартиры. Для сейфа, шкафчика индивидуального пользования или банковской депозитной ячейки они слишком велики.

– Но у меня же нет своего дома, – говорю я небрежным тоном.

– И что? – отвечает мне Тина, когда лифт уже начинает двигаться вниз. – Значит, он есть у кого-то другого.

Очередное интервью для программы «Портреты американцев» мы с Джейми договорились сделать в субботу. Продюсеры хотят в полной мере воспользоваться благоприятными погодными условиями. В октябре воздух в Нью-Йорке становится уже по-осеннему чистым и прозрачным, поэтому было решено провести натурные съемки прямо в Центральном парке.

– Хотят запечатлеть на пленку такую меланхоличную прогулку по аллеям парка, чтобы под ногами шуршала листва и при этом взгляд у вас был такой задумчивый-задумчивый, – озвучивает мне Андерсон предполагаемые пожелания продюсеров, явившись за мной домой. Внизу нас поджидает легковая машина, которую на время подготовки передачи выделило в наше распоряжение руководство шоу. Андерсон настоял на том, что сам доставит меня к месту, поприсутствует на съемках и лично проконтролирует, чтобы я не слишком перетрудилась. В конце концов, говорит он, это же моя святая обязанность. Ведь вы же та девушка, которая спасла мне жизнь. Это у нас с ним такая не очень веселая шутка, одна на двоих. Впрочем, как и в каждой шутке, и в этой тоже есть большая доля правды. Джейми не возражал против такой инициативы, хотя я заранее предупредила его, что за мной не стоит приезжать, я и сама смогу добраться. Вот он и не приехал.

– А может, передумаете и тоже захотите появиться в кадре? – поинтересовалась я у Андерсона, зная, что Джейми пару раз привлекал его к съемкам. Где-то он просто позировал, молча сидя рядом со мной, где-то мелькал в кадре. Как бы то ни было, а, по словам того же Джейми, Андерсон, нравится ему это или нет, уже автоматически стал частью всей истории. Моей истории.

– Ни за что! – сказал как отрезал Андерсон. – Хватит с меня этой шумихи. И вообще, пресса надоела мне до чертиков.

– Не валяйте дурака! Вы же не хуже меня понимаете, что без газетчиков вам и шагу не ступить. И что? Станете разгонять их палкой?

– А я и есть дурак набитый. Сообщаю вам так, на всякий случай. Вдруг вы еще не успели вычитать такое про меня в газетах? – Андерсон качает головой. – Точнее, я был дураком и фатом. А сейчас вот стараюсь стать лучше. Пытаюсь не верить беззастенчивой рекламе, перестать пускать пыль в глаза. Постоянно твержу самому себе, что засветиться на каком-то одном телевизионном шоу, которое к тому же уже закрыли, или сняться в нескольких проходных кинофильмах – это еще далеко не звездный статус. Да и что, в конце концов, меняет этот звездный статус в глобальном масштабе? Он что, изменит мир к лучшему или сделает нашу жизнь более спокойной и предсказуемой?

– Но Спилберг же вас приглашает , – возражаю я, придвигаюсь поближе к Андерсону и кладу голову ему на плечо. И тут же в изнеможении закрываю глаза. Накопившаяся усталость буквально валит меня с ног. Минувшей ночью меня трижды будили телефонные звонки. Первый – около часа ночи, последний – в три часа. Снимаю трубку и слышу лишь гудки на другом конце провода. Словом, сон перебит, и я уже так и не смогла заснуть до самого утра. Лежала в темноте и гадала, кто это добивался разговора со мной посреди ночи. А может, просто ошиблись номером? Или Джинджер? Нет-нет, только не Джинджер! Тогда кто? Отец? Сама мысль об этом кажется абсурдной. Но вдруг? Ближе к утру я, снедаемая бессонницей, впала в самую настоящую ярость на саму себя. Сколько еще я буду носиться с этими детскими фантазиями о том, что мама не права, она ошибается, и рано или поздно отец после стольких лет разлуки объявится и даст о себе знать. В четыре часа утра поднимаюсь с постели и завариваю себе крепчайший кофе, самый крепкий из тех, что может вынести мой желудок. В пять утра перекочевываю на диван в гостиной и до момента прибытия Андерсона разглядываю картину отца, висящую над камином.