Николае Русу - Лия

— А разве он идет через Лунекуш? — с надеждой спросил Исай. — Я как раз оттуда…

— Нет, он на Дэруешты идет. Это от тебя недалеко, за час пешком дойдешь… Дай-ка я от снега тебя отряхну. Здорово ты упал…

Пожилая старательно отряхнула его пальто на спине и снова заговорила, держа руку у рта и все время виновато опуская глаза:

— Прости нас. Ведь все это из-за нас случилось… А как тебя зовут?

— Исай.

— Я тебе вот что скажу, Исай: пойдем-ка к нам ждать автобуса. А то замерзнешь здесь, на дороге.

— Не стоит, благодарю, — застеснялся Исай, отводя взгляд и не зная, куда девать руки. — Сейчас не очень холодно, не замерзну.

— Идем, идем… Не можем мы оставить тебя на дороге. Да и сумки поможешь дотащить. Очень уж они тяжелые.

— Ну, коли речь о том, чтобы помочь — не могу отказаться, — смущенно улыбнулся Исай.

— Вот так-то лучше! — одобрительно сказала пожилая и повернулась к молодой, которая стояла рядом с сумками.

А та взгляда не могла оторвать от малыша, завернутого в толстое одеяло. Приоткрыв ему лицо, шептала ласковые слова и ненасытно его целовала.

— Эй, Иляна! — окликнула ее пожилая. — Я впереди пойду домой, а ты с Исаем потихоньку следом пойдешь с сумками.

— С каким Исаем? — улыбнулась молодая, не поняв.

— Ослепла, что ли? — прикрикнула на нее мать. — Человека не видишь? — И быстро пошла мелкими шажками по тропинке, которая змеилась между заборами. Село было скорее маленькой деревушкой. Небольшие дома были похожи на покрытые снегом грибы.

Исай подошел к молодой, которая то снова принималась ласкать ребенка, то пыталась поднять сумки.

— Посмотри, Исай, и скажи, — вдруг заговорила она, и глаза ее лучились счастьем. — Кто у меня — мальчик или девочка? Угадай!

Исай подошел ближе и робко всмотрелся в ребенка. Личико круглое, как маленькая луна, глазенки черные, влажные и бархатистые, смотрят с большим любопытством. И вдруг ребенок улыбнулся, да так, что Исай даже заморгал от удивления. Мать обожгла Исая очаровательным быстрым взглядом и принялась покрывать младенца поцелуями, бормоча:

— Сыночек мой, мальчик мой дорогой!..

Потом они оба двинулись за пожилой — он, таща сумки, а она, прижимая к груди свое сокровище. Исай шел рядом с молодой мамой, изучая украдкой ее румяное лицо, темные глаза, сияющие так чудесно, но перед собой видел только светлую улыбку ребенка.

Около их дома встретили женщину. Она с любопытством рассмотрела Исая, поздоровалась с ним, потом спросила веселым звучным голосом:

— А я и не знала, Иляна, что у тебя такой красавец мужик! Где он до сих пор был, что я его не видела?

Иляна обескураженно взглянула на Исая, хихикнула, покраснела не то от стыда, не то от удовольствия и ответила:

— Три года за границей работал. По договору.

— Не в Болгарин?

— Ага.

— Вещей, наверно, себе привез уйму?

— Да!

Женщина пошла своей дорогой, бросив на Исая взгляд, в котором и любопытство, и восхищение, и зависть. Он почувствовал себя очень неловко в навязанной ему роли и подумал, что хорошо бы бросить сумки и смыться отсюда. Сейчас же, немедленно. Но не осмелился. Перед ним снова возникла чистая улыбка, которой наградило его это существо, этот карапуз.

— Ты уж извини меня, Исай, — пробормотала Иляна, глядя в землю. — Спасибо за помощь и…

Он сразу же устыдился своего порыва к бегству, решительно схватил сумки, чувствуя, как волнение сдавило ему горло, и сказал теплым голосом:

— Ладно, помогу уж до дому донести. Через два часа уеду следующим автобусом. — И после небольшой паузы, набрав для смелости в грудь побольше воздуха, добавил: — Не знаю, почему, только мне кажется, что другой автобус может и не прийти. Что скажешь?

— Кто знает?.. — пробормотала она с сомнением в голосе, пряча смущенный взгляд. — Дорога-то не стоит…

— Как мне надоели дороги!.. — начал он, удивляясь, что говорит легко и свободно, словно с ребятами из своей бригады. Он понимал, что она с восхищением смотрит на сына и делает вид, что ничего не видит и ничего не слышит, и спросил шепотом: — Что он? Смеется?

Она кивнула, не поднимая взгляда.

— Ему хорошо, — решительно сказал Исай, и теплая улыбка озарила его лицо.

Когда Исай, взволнованный от непонятной радости, от предчувствия чего-то чудесного, светлого и необычайного, обернулся, то увидел пожилую. Она стояла на пороге и махала рукой, приглашая в дом.

Он неожиданно появился в проеме открытой двери страшно взволнованный и, хотя до конца рабочего дня оставалось еще двадцать две минуты, сказал четверым женщинам, погруженным в тишине в различные бумаги, что они могут идти домой. Женщины очень удивились: иногда у них было не слишком-то много работы, а он все равно не разрешал им уходить, пока настенные часы в его кабинете не пробьют положенного часа. А сейчас, когда не готов еще баланс и осталось всего четыре дня до срока сдачи его в министерство, он позволяет себе подобную роскошь. «Что случилось с нашим шефом?» — спрашивали они друг друга молча, одними глазами, одновременно радуясь, что избавятся сегодня раньше времени от ига расчетов и цифр. Влюбился!» — хихикнула Аглая, — бухгалтер по заработной плате. Девушка за тридцать лет, она иногда строила глазки даже Штефану Михайловичу. Но он, спокойный, изысканный и холодный, продолжал придираться и отчитывать ее за малейшие упущения и ошибки. Было очень трудно, почти невозможно вывести из равновесия главного бухгалтера. Поэтому-то и удивились женщины отдела, увидев его в столь необычном состоянии. Но особенно удивило их то, что он разрешил им уйти пораньше.