Николае Русу - Лия

— Да, да, войдите! — крикнул он, чувствуя, как его окатывает теплый вал.

В проеме двери появилась разрумянившаяся Мария Федотовна и зачастила:

— Разрешите, Штефан Михайлович, немного вас поругать. Что же это вы — такой образованный человек, а запираетесь на ключ? — она томно улыбнулась ему, потупила взор и продолжила своим мелодичным голосом:

— Пришла, потянула за ручку, а дверь-то заперта. Очень это неприятно — возвращаться. Спросила о вас дежурного на проходной, вернулась и вижу, что вы работаете изо всех сил, у вас полный стол бумаг…

— Да… нет, — забормотал Штефан, — я решил навести порядок на столе, — соврал он и слегка распустил узел галстука.

«Ох, грехи наши, — неслышно вздохнула Мария Федотовна, стараясь поймать его взгляд. — Хороший он человек, порядочный, но очень уж зануден. У меня вырвались нехорошие слова… Чего не скажет женщина со зла, а он рассердился! Стоит, упер глаза в землю и сопит, как гусак. Ох и достается, наверное, его жене! Не завидую я ей».

— Ну а что мы теперь делаем? — спросила Мария Федотовна, видя, как он заботливо собирает ведомости на одном углу стола, а потом передвигает их на другой. — Давайте я подпишу вам ту бумагу. Или…

— Да, да, конечно! — сказал Штефан, заторопившись, и стал лихорадочно шарить на столе. С трудом нашел нужные бумаги и поспешил протянуть ей. — Вот, пожалуйста… А вот и ручка. Можете проверять, пожалуйста…

Мария Федотовна улыбнулась, увидев такую услужливость. В глубине души она оставалась при своем мнении — он жестоко рассердился. Видела, как упорно он избегает ее взгляда.

Штефану Михайловичу удалось тем временем справиться со своими эмоциями, чувство неловкости улеглось, он примирился с ситуацией и снова превратился в мужчину, которым любил себя чувствовать на своем месте. Когда она возвращала ему бумаги, он уже не прятал взгляда — и Мария Федотовна расцвела от удовольствия.

— Все еще сердитесь?

— Но ведь ничего же не было, — галантно ответил он и сдержанно улыбнулся.

«И все же я чувствую, — сказала она себе, — в глубине души он все еще имеет зуб на меня… Но пусть…»

— Если бы вы знали, как я сожалею, — попыталась она продемонстрировать раскаяние, но Штефан поспешил прервать ее с миной рассерженного человека:

— Мария Федотовна, что было, прошло, а вообще-то говоря ничего и не было. Сейчас вы у меня в гостях, и я прошу мне подчиняться… — Он открыл сейф, достал оттуда коробку конфет, положил на стол. — Видите теперь, что я совсем не сержусь?

Мария Федотовна была приятно удивлена. Еще раз посмотрела ему в глаза — ей показалось, что он неискренен.

«Увидим, — самолюбиво подумала она, — в конце-то концов».

Она вдруг стала допытываться о всяких подробностях биографии Штефана Михайловича. Он лаконично отвечал, что женился молодым, когда еще и двадцати лет не было, что жену зовут Лукрецией, она фельдшерица, что у него двое детей — девочка и мальчик, оба учатся в политехническом институте, что нравятся ему передачи «В мире животных», что в молодости он любил путешествовать, что если бы не стал бухгалтером, сделался бы конюхом, не любит машин, а если бы выиграл в лотерею, купил бы дочке дом — она замуж собирается.

Мария Федотовна слушала, но никак не могла поймать его взгляда. Ласковым голосом она прервала его:

— Штефан Михайлович! Вот вы говорите, что не сердитесь. Разрешите тогда мне поцеловать вас в знак примирения…

— Ну о чем вы, Мария Федотовна?.. Если не возражаете, я сам вас поцелую…

Потом он галантно проводил ее до остановки троллейбуса, поехал вместе с ней и довел до самого подъезда, в котором была ее квартира. Слегка приподнял шляпу над лысиной, уважительно поклонился и поблагодарил за приглашение зайти выпить чашечку кофе. Сослался на поздний час и ушел.

Прежде чем подняться на девятый этаж, в квартиру, где он жил с женой и двумя детьми, он долго ходил по улице взад и вперед, стараясь снова вызвать в памяти то нескончаемое мгновение поцелуя. Фактически-то он ее поцеловал, но лучше сказать, что она его поцеловала. Это было как взрыв в его душе. Губы у нее мягкие, живые, трепещущие… Он чувствовал их всего мгновение, но мгновение-то это было!..

Он ускорил шаг, хотя никуда не спешил. Шел, подгоняемый волнением, какого давно уже не испытывал, даже забыл, когда чувствовал такое в последний раз…

«Вот ведь проклятое сердце! Все еще тлеет в нем огонь… Стоило только ощутить губы красивой женщины, как опять вспыхнуло пламя», — думал он, торопливо шагая между деревьями маленького парка, разбитого возле его дома.