Камила Шамси - Домашний огонь

Девушка подняла руку, посмотрела на нее так, словно сама не знала, что ее рука проделает в следующую минуту, проследила, как ладонь опустилась на лоб того, что прежде было ее близнецом. Рука отдернулась, потом вернулась, заскользила к виску. Лоун и камеры увидели швы прежде, чем на них наткнулась сестра – стежки там, где вошла смерть. Выражение ее лица, когда под руку попалась нитка, сделалось недовольным, и только – словно ее возмущал непорядок, а так ничего страшного. Рука оторвалась от головы покойного, сместилась ниже, к запястью, два пальца как будто пытались нащупать пульс. Рот девушки приоткрылся, оттуда, вероятно, вырвалось какое-то слово или же просто звук, слишком тихий, микрофоны не уловили.

Джеймс произнес слова «ограничение вещания», эти слова ни к чему не относились. Все телефоны в кабинете звонили разом. Кто-то постучал в дверь. «Заткнитесь!» – крикнул им всем Карамат.

Пыльная буря, недавно высылавшая авангард, теперь атаковала яростными порывами ветра. Белая простыня взлетела, сбросив прижимавшие ее к земле брусочки, розовые лепестки взмыли в воздух и вниз посыпались уже грязными, с баньянов срывались листья, мир кренился то в одну сторону, то в другую, женщины кутали лица в дупатты, мужчины съежились. Одна камера снимала сквозь треснувшие линзы сделавшуюся плоской траву и ничего больше, другая, приблизившись почти вплотную к девушке в белом, успела уловить летевшую в объектив дупатту, крупным планом мелкие вышитые цветочки на белой ткани, а затем – оглушительная тьма.

Несколько мгновений слышался только вой, ветер проносился сквозь парк, а затем чья-то рука сорвала белую тряпку с объектива, и вой стал девушкой – маска пыли на лице, темные волосы перемазаны, пальцы переплелись, укрывая лицо брата. Но вой был больше, чем девушка, он выходил из Земли и проходил сквозь нее, проникал в кабинет министра внутренних дел – тот невольно отступил на шаг. Словно лишь ради этого и затевался весь спектакль, ветер стих так внезапно, как рушились здания в трехмерной модели, умолкла и девушка, расцепила пальцы. Камеры охватили широкий план, затем вновь надвинулись. В апокалиптическом месиве, каким стал парк, единственное, что оставалось неприкрытым и незапорошенным – лицо мертвого юноши.

– Впечатляюще, – сказал министр внутренних дел.

Девушка облизала большой палец, провела им по губам – прочертила в пыльной маске отверстие для рта. Посмотрела прямо в глаза министру внутренних дел и заговорила:

– В историях злых тиранов рассказывается, как мужчин и женщин карали изгнанием и даже тела их не возвращали близким – головы насаживали на пики, трупы бросали в безымянные могилы. Все это делалось по закону, однако вопреки справедливости. Я здесь, чтобы просить справедливости. Я обращаюсь к премьер-министру: позвольте мне забрать брата домой.

Карамат раскрутил на столе пресс-папье, полюбовался ожившими фигурами льва и единорога, усмехнулся. Шуму-то наделала – но, несмотря на весь этот спектакль, она всего лишь глупенькая девчонка.

Сессия вопросов премьер-министру – обычно довольно унизительное зрелище. Детские вопли и подначки, премьер демонстрирует свой талант в простом искусстве отповеди, канцлер казначейства («канцелярист», мысленно обзывал его Карамат) сидит рядом и удерживает на лице выражение, которое вблизи отчетливо читается как самодовольно-подхалимское, но на камеру выходит в должной мере подбадривающим и сочувственным. Парламент превращается в песочницу. Сегодняшней сессии Карамат в особенности имел основания опасаться – первой с начала «дела Паши». Премьер только что вернулся из заграничной поездки, на несколько дней отстал от событий, тревожило, что до сих пор он воздерживался от каких-либо высказываний по этому поводу, стоит ему хоть на миг отвернуться от своего министра внутренних дел, и это даст фору рвущемуся к власти Канцеляристу. Но тут девушка произнесла роковые слова.

– Насаживают головы на пики. Бросают тела в безымянные могилы. Некоторые люди поныне практикуют подобные жестокости. Ее брат как раз и покинул Британию, чтобы присоединиться к ним.

Премьер-министр поднялся над партийными разногласиями, лидер оппозиции присоединился к нему. «Слушайте, слушайте» – неслось и справа и слева. Министра внутренних дел восхваляли за принятые им нелегкие решения и за то, что личные испытания, которым он подвергся, ни в коей мере не ослабили его способность к точному суждению и волю действовать. Даже Канцеляристу пришлось перегнуться через освободившийся стул премьера (тот выступал с трибуны) и одобрительно похлопать Карамата по плечу. Глаз у Канцеляриста слегка дергался. Нервы сдают, обрадовался Карамат.