Камила Шамси - Домашний огонь

Карамат записал имя этого специалиста и переключил внимание на международный новостной канал, ведущий которого, тыча в 3D-карту района вокруг парка, объяснял его стратегическое значение, и на карте появлялись красные кружки, обозначающие бензозаправку возле парка, монастырскую школу, итальянское консульство через дорогу и деловой квартал в двух шагах. Трехмерные модели зданий и деревьев обрушились наземь, словно от мощного взрыва, и осталась только фигура девушки, обращенная лицом к представительству Британии.

Карамат нажал на кнопку, отключающую звук, и в тишине присмотрелся к девушке: глаза раненой лани, одета в белое, с покрытой головой, сидит среди кроваво-красных лепестков роз, ограда парка на фотографиях крупным планом кажется тюремной решеткой. Каждая деталь тщательно продумана – и все же чего она пытается добиться, выставляя напоказ свою скорбь?

Вернулся Джеймс и доложил, что турецкое посольство сумело подтвердить лишь доставку тела в Исламабад, но не располагает сведениями о том, как и когда оно будет перевезено в Карачи, а пакистанское представительство ясно дало понять, что ожидает извинений от министра внутренних дел, прежде чем поделится с ним какой-либо информацией о своих гражданах. Карамат протянул помощнику листок с именем наставника веры: «Если у него есть британская виза, найдите предлог ее отменить». «Некоторые поговаривают, вы ищете предлог, чтобы и ее лишить гражданства», – сказал Джеймс, указывая пальцем на девушку посреди экрана, его выговор сделался выраженно шотландским и пролетарским, как всегда, когда он готовился поспорить, если придется, с начальником. Едва ли сам Джеймс замечал это, но Карамата умиляло, что юноша бессознательно подчеркивает, а не пытается смягчить свой статус чужака в тот момент, когда бросает вызов министру.

– А что об этом думаете вы?

– Думаю, это скверная идея. Все решат, что причина в Эймоне.

– «Всем» стоит подумать получше, – огрызнулся Карамат. Он встал и подошел к разделенному надвое экрану. – Черт меня побери, если я понимаю, что она задумала. Вот вы бы решились стоять вплотную к ней, как все эти прохожие в парке?

– Опасаетесь, что под одеждой на ней пояс шахидки?

– Нет, но она отравляет все вокруг. Смотрите – даже воздух рядом с ней слегка пожелтел, ведь так?

– Что-то с камерой, вероятно. Извините за неуместное замечание насчет пояса шахидки, сэр.

– Глупости, Джеймс. В такие времена живем.

Девушка плавно поднялась из позы лотоса и соступила с простыни. Одинокий розовый лепесток прилип к узкой босой стопе. Карамату представилось, как сын прижимался губами к тому самому месту, где лепесток, и он поспешно отмахнулся рукой от этого видения. Оба телеканала демонстрировали теперь одну и ту же сцену, но с разных сторон, а воздух и впрямь пожелтел от надвигавшейся пылевой бури. Парк – всего вдвое больше сада при доме Лоунов – был огорожен металлическими решетками и баньянами, но с одной стороны оставались открытые ворота, к которым и направлялась девушка. Снаружи остановился мини-фургон. Медицинская перевозка.

– Нет! Только не это, нет!

Водитель мини-фургона открыл задние двери и позвал зевак на помощь. Куда больше мужчин, чем требовалось для этого нехитрого дела, вытащили простой гроб и понесли его на плечах следом за девушкой – бледная, но сосредоточенная, она привела их обратно к белой простыне с лепестками роз. Сцена мученичества теперь полностью готова. Мужчины поставили гроб на простыню, однако девушка еще чего-то желала. Она обратилась к водителю фургона, тот яростно покачал головой, указал на отуманенное небо – то ли Всевышнего опасался, то ли послеполуденной жары. Девушка опустилась на колени перед гробом, обеими ладонями – одна поверх другой – уперлась в крышу в самом углу, надавила всем весом, даже колени в воздух поднялись от усилия.

– Уберите камеры! – услышал Карамат собственный голос.

Дерево поддалось, треснуло.

– Господи! – сказал Джеймс. – Господи, нет!

С головы девушки свалилась дупатта, длинные волосы упали на лицо – ветер усиливался. Гроб, как и следовало ожидать, оказался хрупким, гвозди вылетали из досок, и девушка принялась разбирать эту конструкцию голыми руками. Одну за другой она ломала боковины, пока не осталась лишь фигура, зажатая между фанерной крышкой и дном. Девушка снова села на пятки, словно только теперь, в последний момент, опомнилась и поняла, к какому зрелищу принуждает собственные глаза. Или же она просто ждала того, что само собой случилось в следующее мгновение: изжелта-коричневый ветер подхватил фанеру и со свистом отбросил ее в сторону. Девушка опустилась на колени, уперлась руками в землю по обе стороны от гроба и подалась вперед – так дитя изучает незнакомое животное, обнаруженное в саду. Ее брат, забальзамированный, выглядел неправильно. Как еще сказать? Мертвый.