Камила Шамси - Домашний огонь

Эти практические дела – все лучше, чем сидеть в кафе и ждать появления Фарука, – на время вернули ощущение, будто собственная жизнь в его руках, и Парвиз почти беззаботно пустился прогуливаться под прикрытием толпы, разглядывая элегантные фасады домов вдоль пешеходной зоны. Книжные магазины манили, да и кинотеатры, но, казалось, безопаснее оставаться снаружи, на людях, и, если что, иметь несколько путей для бегства. Уголком глаза он уловил промельк белого рукава, и колени его обратились на миг в желе, но взгляд, поднявшись выше, уперся в незнакомое лицо. Парвиз присел на ступеньку у входа в магазин. Закрыл глаза, постарался припомнить ту песенку, что играла на кухне в день, когда Аника принялась его поддразнивать насчет сайтов, где выходцы с Ближнего Востока ищут себе пару. Чимта и бас-гитара, дхолак и барабаны, мужской голос, возносящий песню из каких-то глубинных – глубже потока истории – источников. Парвиз подтянул колени к груди. На той стороне улицы – узкий переулок. Пробежать по нему – и он окажется у двери британского консульства. Может быть, так и сделать? Зачем ждать Анику, зачем втягивать ее в это? Просто войти и сказать: «Я совершил ошибку. Я готов предстать перед судом, если я нарушил закон. Только отправьте меня в Лондон». Не будь он террористом и сыном террориста… Он уткнулся лицом в колени. Он не знал, как вырваться из потока истории, как избавиться от демонов, которых сам пробудил и которые гнались теперь за ним по пятам.

МиГ сбросил бомбы так близко, что задребезжали окна и тарелки в столовой, где питались все сотрудники студии.

– Вперед! – скомандовал Абу Раис. – Быстрее. Держи!

Он вытащил из кармана рекордер Zoom Н2, но Парвиз уже вскочил и тоже полез в карман, спеша продемонстрировать, как усвоил он главный урок: всегда имей при себе портативное устройство для звукозаписи.

– Молодец! Давай!

Он гнал машину в ту сторону, откуда поднимался столб дыма, одной рукой давил на клаксон, разгоняя со своего пути другие автомобили. Чуть не доехав до рынка – оттуда особенно густо валил дым, – он притормозил, выключил кондиционер и открыл окна, впустив раскаленный майский воздух и городской шум. Там и сям грохот электрогенераторов складывался в аудиокарту, по которой Парвиз мог распознать, где обитают и где работают подданные Халифата, но он уже привык к неравенству между местными жителями и теми, кто всем заправлял, почти его не замечал. Дважды повторился громкий вопль из проулка столь узкого, что внедорожник пришлось припарковать на углу, дальше пешком. Местные сразу же по иноземному обличил) и белым одеждам признали в Парвизе представителя Халифата. Они уставились на него, кто-то даже хотел заговорить, но он стремительно прошел мимо. Он уже различал слово «помогите» в женском крике.

Проулок был безлюден, опустели даже магазины. Парвиз с торопливого шага перешел на бег: он увидел рухнувшую стену, только не разобрал пока, что под ней.

Чей-то голос резко его окликнул. Распахнулась дверь минибуса, который сначала показался ему пустым, а теперь Парвиз заметил надпись на борту и понял, что это хисба, полиция нравов. Из машины вышел парень, немногим старше Парвиза, обратился к нему на арабском, но увидев, что он не понимает, перевел на английский.

– Она без хиджаба. Тебе нельзя приближаться, мы вызвали женскую бригаду.

Парень рукой заслонял себе глаза, чтобы даже нечаянно не скосить глаза, не увидеть непокрытую женщину.

– Умоляю, – крикнула раненая. – Умоляю, помогите! Помогите!

Боже, у нее лондонский акцент. И совсем молодая, наверное его сверстница. Ровесница Аники.

– Надо скорее помочь – увидеть ее лицо уж конечно не худший грех, чем бросить сестру на страдание?

– Страдание – это кара за то, что она открыла лицо.

– Может быть, ей пришлось, потому что иначе она задыхалась…

Слышала ли она его сейчас, когда он заговорил громче? Узнала ли лондонский выговор?

– Умоляю, – все повторяла с воплем она, – больно, помогите, умоляю! – А потом, разрывая ему сердце: – Мама! Мамочка, прости!

Воспоминание о руках, подхвативших его, когда он упал с забора, о щеке, прижавшейся к его щеке. Мама. Или Исма? Там, в нескольких шагах от него, женщина без хиджаба. Женское лицо, мягкость ее черт. Может быть, у нее гнилые зубы, кривой нос, следы от ветрянки, но все же она – самое замечательное и самое опасное существо в мире.

– Брат, остерегись!

Многое он мог бы ответить в тот момент, но схлопотал бы пулю за любые слова, кроме той фразы, которую поспешил произнести: