Дэвид Уоллес - Бесконечная шутка

– Если это трудно, – говорит он мягко, почти неразборчиво из-за поднимающегося ветра, – тяжко, вам двигаться между цвай миры, из ветрен хладен жар и солнц – внутрь этого места внутри линий, где всегда одинаково, – говорит он, делая вид, что изучает указку синоптика, которую опустил перед собой в обеих руках, – можно устройт, господа, чтобы не покидайт никогда, этот мир внутри кортен линий. Вы это знайт. Можете оставаться тут, пока не станете гражданины. Прямо вот тут, – указка указывает туда, где они стоят, дышат, вытираются и сморкаются. – Можно сегодня же возводийт Легкое «Тестар», для защиты от мира. Мешки для сна. Вам приносийт еду. Никогда не пересекайт линия. Никогда не покидайт корт. Учиться тут. Ведро для гигиенических нужд. В Гимназиум Кайзерслаутерн, где я быть привилегированный мальчик и много платч про ветрен холод, мы многий месяц жить внутри теннисен корт, чтобы учиться жить внутри. Очень шастливый день, если нам приносийт еда. Без шанса пересетч линию многий месяц жизни.

Левша Брайан ван Влек выбрал неудачный момент, чтобы пустить ветры.

Штитт пожимает плечами, полуотворачивается куда-то в сторону.

– Или же можно бежайт в огромнен прочий мир, где есть холод и боль без всяких целей и орудий, ресничка в глаз и красивен девочка – больше не надо переживать, как состояться, – оглядывается. – Вас никто не держать в плену. Кто хочет бежайт в огромнен мир? Мастер Суини?

Глазки вниз.

– Мистер Койл, который всегда слишком «бр-р-хо-олод», чтобы делайт абсолют на корт?

Койл с живым интересом изучает сосудистую сеть на локтевом сгибе, качает в ответ головой. Джон Уэйн болтает головой, как кукла, растягивая мышцы шеи. Джон Уэйн, как известно, такой деревянный, что во время зарядки не может достать ниже коленей, не подгибая ног.

– Мистер Питер Бик, который всегда телефонен платч в дом?

Двенадцатитлетка несколько раз повторяет «Нет-нет, сэр».

Хэл незаметно закусывает небольшую щепотку «Кадьяка», Обри Делинт скрестил руки над планшетом и осматривается зорко, как ворона. У Хэла Инканденцы почти обсессивная неприязнь к Делинту, который, как он признается Марио, иногда так не похож на настоящего человека, что Хэл пытается обойти его сбоку, чтобы убедиться, что у Делинта есть ось координат z, что он не просто картонная фигура или проекция. Ребята из следующей смены спускаются по холму, бегут назад и опять спускаются, неубедительно выкрикивая боевые кличи. Другие мужчины-проректоры попивают «Гаторейд» из конусов, собравшись в павильончике, забросив ноги на летние стулья, – Дункель и Уотсон с закрытыми глазами. Нилу Хартигану, в его традиционной таитянской рубашке и свитере в стиле Гогена, приходится сидеть, чтобы уместиться под навесом «Гаторейда».

– Просто, – пожимает плечами Штитт, так что поднятая указка тычет в небо. – Бейт, – предлагает он. – Движьтесь. Дествуйт с раздумьем. Состоитесь. Будьте здесь. Не в постель, не в душ, не над беконштим, у себя в уме. Будьте здесь абсолют. И больше ничего. Учитесь. Пробуйте. Пейте свой зеленен сок. Выполняйт «Бабочки» на всех восьми этих корт, пожалуйста, чтобы остыть. Мистер Делинт, прошу возвратить их к зарядке, пусть растянут пах. Господа: бейте теннисен мяч. Стреляйт по готовность. Думайт головой. Вы не руки. Рука в реален теннис – как колесо в авто. Не двигатель. Ноги: тоже нет. Где есть то где, где вы подавайт заявление на граждан во второй мир, мистер Лодыжкен-страх Инканденца, наш возвращенец?

Хэл умеет отклоняться и сплевывать так, чтобы не выглядеть дерзким.

– Голова, сэр.

– Прошу?

– Человеческая голова, сэр, если я вас правильно понял. Вот где я состоюсь как игрок. Один мир в двух головах одной игры. Один мир, сэр.

Штитт взмахивает указкой в ироничном морендо и громко смеется:

– Играйт.

Часть работы Дона Гейтли как сотрудника с проживанием – бегать туда-сюда по делам Эннет-Хауса. В будни 188он готовит на всех ужин, а значит, ходит по магазинам для Хауса, а значит, минимум пару раз в неделю берет черный «Форд Авентура» 1964-го Пэт Монтесян и едет в «Пьюрити Суприм Маркет». «Авентура» – антикварный вариант «Мустанга», такая машина, которую обычно видишь только отполированной и статичной на автосалонах, где на нее показывает кто-нибудь в бикини. Но у Пэт машина функциональная и свежеотремонтированная – ее таинственный супруг где-то с десятью годами сухой жизни – большой фанат авто, – и с такой дьявольски великолепной многослойной покраской, что у ее черного цвета бездонный оттенок ночной воды. На ней две разных сигнализации и красный железный запор, который, когда выходят из машины, ставят поперек руля. Движок звучит скорее как реактивный, чем как поршневой, плюс на капоте перископически выпирает воздухозаборник, и для Гейтли машина такая ужасно тесная и стильная, что это как залезть в ракету и полететь за бытовыми мелочами. Он едва влезает на водительское место. Руль размером с руль из старых видеоаркад, а тонкий наклоненный рычаг переключения шести передач – в красном кожаном чехле, от которого сильно пахнет кожей. Высота крыши плохо влияет на водительскую осанку Гейтли, и его правое бедро как бы выходит за рамки сиденья и втискивается у коробки передач, так что при переключении рычаг больно давит на бедро. Гейтли все равно. Некоторые самые глубочайшие духовные чувства трезвой жизни он испытывает именно к этой машине. Он бы на ней ездил, даже если вместо водительского сиденья торчал бы точеный шип, говаривал он Джонетт Фольц. Джонетт Фольц – другой сотрудник с проживанием, хотя из-за ультрабешеного Служения в АН и инвалида-жениха из АН, которого она часто куда-нибудь возит в плетеном инвалидном кресле, она появляется в Эннет-Хаусе все реже и реже, и уже поговаривают о возможной замене – Гейтли и гетеросексуальные мужчины-жильцы ежедневно молятся о том, чтобы ею стала длинноногая консультантша Даниэлла Стинбок, которая, по слухам, также посещает Анонимных Зависимых от Секса и Любви, что только распаляет воображение до максимума.