Дэвид Уоллес - Бесконечная шутка

Сердечно-сосудистый финал – «боковушки», придуманные ван дер Меером в 60-х до э. с., демонические в своей простоте. Снова по четыре игрока на восьми кортах. У лучших 18-летних проректор Р. Дункель у сетки с пригоршней мячей в руке и кучей в корзине накидывает по мячу в левый угол и правый угол, потом дальше в левый угол, дальше в правый, и еще, и еще. И еще. От Хэла Инканденцы ожидают, что он хотя бы достанет каждый мяч; для Стайса и Уэйна ожидания выше. Очень неприятное упражнение в плане утомляемости, а для Хэла – и в плане лодыжки, из-за остановок и поворотов. На левой лодыжке Хэла, которую он бреет чаще, чем верхнюю губу, две повязки. Поверх повязок надевается надувной голеностопный ортез «Эйр-Стиррап», он очень легкий, но выглядит как средневековый испанский сапог. Из-за остановки и поворота, как на «боковушках» 184, Хэл и порвал мягкую ткань левой лодыжки в пятнадцать лет, на Пасхальном Кубке Атланты, в третьем круге, который все равно проигрывал. Хэлу Дункель подает в щадящем режиме, по крайней мере на первых двух пробежках, из-за лодыжки.

На Пригласительном турнире «Вотабургер» через пару недель Хэла посеют минимум четвертым, и горе тому проректору, который не уследит за Хэлом так же, как Хэл вчера не уследил за своими Младшими товарищами.

Вот что потенциально демонического в «боковушках»: продолжительность упражнения, скорость и угол набросов, за которыми надо бегать из угла в угол, – все это целиком на усмотрение проректора. Проректор Рик Дункель, когда-то завоевавший серебро на юниорском Уимблдоне среди 16-летних в парном разряде и в целом достойный парень, – сын какого-то магната систем пластиковых упаковок с Южного побережья, который идет в паре с Торпом, если речь о самых умных проректорах (более-менее по умолчанию), и считается каким-то мистиком, потому что иногда направляет людей к Лайлу и был замечен на различных собраниях ЭТА сидящим с закрытыми глазами, но не спящим… но суть в том, что в целом он достойный парень, но как-то глуховат к мольбам о пощаде. В этот раз он, похоже, получил указания помучить Орто Стайса, и к третьей пробежке Стайс уже пытается плакать без воздуха и, скуля, зовет своих тетушек 185. Но так или иначе все проходят через «боковушки» по три раза. Даже Петрополис Кан их пережил, а его после «звездочки» пришлось почти волочить Стефану Вагенкнехту и Джеффу Воксу, пока его «Найки» царапали землю, а голова свободно болталась на шее, и с размаху втолкнуть на корт. Хэлу жалко Кана, который не толстый, но шахтовского телосложения, очень плотный и грузный, только еще с дополнительным весом волос на ногах и спине, он всегда быстро устает в любых условиях тренировок. Через «боковушки» Кан проплетается, но после третьего раза еще долго нависает над ведром для переутомлений, уставившись в него, так и стоит, пока остальные снимают взопревшие нижние слои одежды, берут чистые полотенца у черной девушки из «дома на полпути», которая на полставки катает тележку с полотенцами, и собирают мячи 186.

На часах 07:20, и все закончили с активной частью утренних тренировок. Нванги на краю холма подзывает свистом для пробежки следующую смену. Штитт разбирает полеты, пока поденщики на МРОТе раздают «Клинексы» и бумажные стаканчики. Визгливый голосок Нванги разносится далеко; он сообщает бэшкам, что не желает видеть на спринтах ничего, кроме пяток, локтей и задниц. Хэлу неясно, что это может означать. Ашки снова выстроились в неровные шеренги позади задней линии, и Штитт расхаживает перед ними.

– Йа видель лодырен тренировку от лодырей. Не хочу оскорбляйт. Это есть факт. Бездумен движения. Усилия чут-чут минимал. Холод, да? Холодные руки и нос с соплей? Мысли о финиш, дом, горячий душ, очень горятший кипяток. Еда. Мысли только о комфортен финиш. Слишком холодно, чтобы требовайт абсолют, да? Мастер Чу, слишком холодно для теннис высокен уровен, да?

Чу:

– Правда довольно холодно, сэр.

– Ах, – шагая взад-вперед с разворотами на 180 градусов на каждом десятом шаге, на шее секундомер, в руках за спиной трубка, кисет и указка, кивая себе, явно мечтая о третьей руке, чтобы поглаживать белый подбородок в деланых размышлениях. Каждое утро, по сути, – одно и то же, кроме случаев, когда Штитт берет девушек, а парней пропесочивает Делинт. Глаза парней постарше затуманились от повторений. На каждый вдох зуб Хэла откликается ударом тока, и вообще ему нехорошо. Если слегка повернуть голову, вдоль противоположного забора тошнотворно пляшет и плывет блеск стеклянных осколков из монитора.