Дэвид Уоллес - Бесконечная шутка

9- мм «Глок 17» – полуавтомат, который, несмотря на то, что Инканденцы заклинали Клиппертона одуматься, приставил к правому – не левому – виску, то есть тренированной правой игровой рукой, закрыл глаза и вынес свои легитимированные мозги раз и навсегда, изничтожил карту на все сто; и в комнате осталось просто-таки безбожное месиво со всеми вытекающими, и Инканденцы побрели и поковыляли из комнаты зеленые от зрелища и красные от кровавого тумана, и – поскольку сообщения о появлении Лайла вне качалки в прямоходящем положении распространились и вызвали невообразимое возбуждение и студенческую фотоохоту – именно поэтому, когда Лайл и Л. А. Мур поднялись на последний этаж, а Инканденцы вывалились из комнаты в миазмах кордита и жуткого тумана, на различных случайных снимках запечатлен их вид – как у шахтеров, добывающих какой-то реально скверный уголь.

Люди из юниорско-теннисного сообщества сочли в чем-то хорошим признаком, что идеально ровная улыбка Марио Инканденцы на похоронах Клиппертона, даже несмотря на слезы, ни разу не дрогнула. Похороны выдались безлюдными. Оказалось, что Эрик Клиппертон – выходец из Кроуфордсвилля, Индиана, где его Ма была валиумной наркоманкой на последней стадии, а Па – бывший соевый фермер, потерявший зрение во время знаменитого града 94-го до э. с., – теперь целыми днями чеканил прикрепленный к деревянной ракетке красный резиновый шарик на эластичной нитке – без особого успеха, по понятным причинам; транквилизированные и слепые Клиппертоны даже понятия не имели, куда Эрик исчезал почти каждые выходные, и верили россказням сына, что высокие награды на полках – с его внешкольного фриланса дизайнером теннисных наград, – родители, очевидно, были не самыми яркими лампочками в великом родительском световом шоу США. Погребение состоялось под грозовыми тучами в Видерсбурге, штат Индиана, на бесплатном кладбище, и Сам пропустил Индианаполис и взял Марио на первые из двух на данный момент похорон в его жизни; и, наверное, трогательно, что Инканденца внял просьбе Марио ничего не снимать и не документировать, на похоронах, для документалки Самого о юниорском теннисе. Марио наверняка все изложил Лайлу, уже в качалке, но Хэлу и Маман он не сказал ни слова; а Сам уже не вылезал из клиник реабилитации, так что к тому моменту его нельзя было считать надежным источником информации по любой теме. Но Инканденца позволил Марио настоять, чтобы на месте происшествия в общежитии после того, как энфилдские Органы пришли, осмотрелись, нарисовали меловую эктоплазму вокруг раскинутого тела Клиппертона и что-то записали в блокнотики на спиральках, которые сверяли друг с другом с ненормальной аккуратностью, а фельдшеры неотложки положили Клиппертона в огромный резиновый мешок и вынесли на носилках с выдвигаемыми ножками, которые пришлось сложить на ступеньках, не убирался никто, кроме него. Лайла к тому времени и след простыл. Брадикинетичному Марио потребовалась вся ночь и две бутылки «Аякс Плюс», чтобы со своими скрюченным ручками и квадратными ножками вычистить комнату; 18-летние девушки в комнатах по соседству слышали, как он падает и опять поднимается, снова и снова; и в итоге сверкающую комнату с тех пор держали запертой, за дверью с табличкой и дурновкусно выполненной надписью, – только у Г. Штитта хранится особый ключ, и когда юниор ЭТА начинает слишком громко ныть о каких-либо трудностях или превратностях теннисной судьбы, ему предлагают пойти передохнуть малец в люксе Клиппертона, может, поразмышлять о каких-то других путях к успеху, в которые не входят отверженное самосовершенствование, затягивание ремня на пару дырочек и тяжелое ежедневное вкалывание ради далекой цели, после которых можно, если, конечно, доберешься, спокойно жить дальше.

Фразочку, что Дон Гейтли «загорает на стороне», ввела в оборот заместитель директора Эннет-Хауса Энни П. Пять раз в неделю по утрам, вне зависимости от того, выпадает ему ночная смена или нет, к 04:30 он уже обязан ехать по зеленой ветке в центр, чтобы потом еще двумя поездами добраться на вторую работу в Шаттакском приюте для бездомных мужчин в разбомбленном Джамайка Плейн. В трезвой жизни Гейтли стал уборщиком. Он протирает широкие заставленные койками этажи средствами против грибка и вшей. А также стены. Он выскребает туалеты. Относительная чистота туалетов Шаттака может даже удивить, пока не зайдешь в душевую, со всем своим оборудованием и маской для лица. Половина мужиков в Шаттаке – с вечным недержанием. В душевой отходы жизнедеятельности появляются на гребаной ежедневной основе. Ставрос разрешает нацепить на головку душа промышленный шланг и смывать большую часть говна издали, прежде чем зайти со шваброй, щетками и средствами, ну и маской.