Дэвид Уоллес - Бесконечная шутка

Великое устремление Ставроса Лобокуласа – по поводу которого он ежедневно выносит Гейтли мозг, если они чистят одну спальню, – мечта Ставроса – употребить свою уникальную комбинацию предпринимательской жилки, сноровки в обслуживании и чутья на творческие заработки и отчаявшихся ребят из «домов на полпути», согласных отскребать говно за копье, чтобы накопить достаточно $ на открытие женского обувного магазина где-нибудь в далеком фешенебельном районе Бостона, где женщины здоровые и шикарные, и с красивыми ногами, и могут позволить хороший уход за этими самыми ногами. Гейтли рядом со Ставросом по большей части кивает и не говорит практически ничего. Потому что что тут скажешь про амбициозные карьерные устремления, подразумевающие ноги? Но Гейтли предстоит возмещать ущерб по судам чуть ли не до сорока, если останется трезвым, и работа ему нужна кровь из носу. Фут-фетиши можно потерпеть. Ставрос якобы чист уже восемь лет, но Гейтли про себя сомневается в духовном качестве данной трезвости. Например, как Ставрос легко выходит из себя из-за шаттакских мужиков, которые не могут встать и выйти, как полагается, и почти ежедневно закатывает спектакль – швыряет швабру на пол и закидывает голову с воплем: «Да что ж вы, суки, не свалите уже домой?», – и уже больше тринадцати месяцев находит ее просто уморительной, свою эту остроту, Ставрос-то.

Но вся эта сага о Клиппертоне ярко демонстрирует, что иногда бывают очень талантливые юниоры, которые просто не в состоянии сохранять выдержку и обороты, если достигают топового рейтинга или побеждают в каком-то важном спортивном событии. После Клиппертона самый исторически жуткий пример подобного синдрома – паренек из Фресно, из центральной Калифорнии, тоже неаффилированный (его папа – то ли архитектор, то ли чертежник, то ли еще кто – сам был его тренером; папа раньше играл за университет то ли Дэвиса, то ли Ирвайна, то ли что-то в этом роде; главное, что тут подчеркивает тренерский состав ЭТА, – паренек играл без академических поддержки и подготовки), он после внезапной победы над двумя высоко посеянными игроками, итогового триумфа в Первенстве Тихоокеанского побережья на кортах с твердым покрытием среди юношей 18 лет и бешеных возлияний на церемонии награждения и балу, откуда его выносили на плечах отец и товарищи из Фресно, вернулся домой поздно ночью и выпил большой стакан «Квика» от «Нестле» вперемешку с цианидом натрия, который его папа использовал как основу чернил для черчения, – вот паренек пьет цианистый «Квик» на отремонтированной кухне семейного дома и откидывается, с синим лицом и полным ртом летального «Квика», и, видимо, его отец слышит стук откинувшегося паренька, бросается на кухню в халате и кожаных тапочках, пытается реанимировать его дыханием рот в рот, и но набирает полные щеки «Квика» с NaCN, от паренька, и тоже откидывается, становится светло-синим и умирает, и затем в огуречной маске и пушистых тапочках врывается мама, и видит, как они лежат оба, синелицые и коченеющие, и пытается спасти папу-архитектора дыханием рот в рот, и, понятно, в скором времени тоже лежит рядом, откинувшаяся и синяя – там, где видно из-под огуречной маски, – и но, в общем, не живее кирпича. И так как в семье еще шесть разновозрастных детей, которые по истечении ночи возвращаются со свиданок или топают по ступенькам в пижамках с умилительными пижамными колготками, привлеченные шумом массового откидывания – плюс я не сказал про редкий агонизирующий булькающий стон, – и но так как все шестеро детей прошли четырехчасовой курс по оказанию первой помощи под патронажем клуба «Ротари» в ассоциации молодых христиан Фресно, к концу ночи уже вся семья лежит, пестря синими оттенками, окоченевшие, как булыжники, со все меньшими дозами летального «Квика», размазанного на скорченных губах; и в целом весь этот пример травмы от достижения цели, к которой был неготов, невероятно жестокий и печальный, и также является одной из исторических причин, почему все аккредитованные академии обязаны иметь в штате консультанта кандидатского уровня, чтобы защитить студентов-спортсменов от возможно летальных реакций на реальное достижение той цели, к которой они шли многие годы. Штатный консультант ЭТА – ястребоносая доктор Долорес Раск, магистр наук, кандидат, и дети считают ее чуть менее чем бесполезной. Идешь к ней с проблемой, и все, чего добьешься – она сплетет пальцы, отрешенно посмотрит поверх них на тебя, возьмет последнее придаточное предложение из твоих слов и повторит с допросной интонацией – «Возможное гомосексуальное притяжение к партнеру по игре?», «Затронуто все самоощущение как целеустремленного спортсмена-мужчины?», «Неконтролируемый стояк на полуфинале в Кливленде?», «Бесит, когда люди не отвечают, а только переспрашивают?», «Еле сдерживаешься, чтобы не открутить мою птичью башку как курице?», – и все с выражением, которое ей, видимо, кажется вежливым и глубоким, но на деле выглядит, как лицо девушки, которая танцует с тобой, но вообще лучше бы танцевала с кем угодно другим в помещении. Только самые новенькие игроки ЭТА ходят к Раск, и то недолго, так что она убивает огромные интервалы свободного времени в своем кабинете, сочиняя сложные акростихи и работая над какой-то рукописью по поп-психологии, на первых четырех страницах которой Аксфорд и Шоу, вскрыв ее замок и почитав, насчитали 29 употреблений приставки «само-». Среди знающих эташников в области результативного разрешения психических трудностей популярны Лайл, лишенный сана кармелит, который в дневную смену подрабатывает на кухне, изредка Марио Инканденца и часто – сама Аврил.