Дэвид Уоллес - Бесконечная шутка

Уборка Шаттака занимает всего часа три, с тех пор как у них с напарником все схвачено. Напарник Гейтли – одновременно владелец клининговой компании, которая по контракту с Содружеством Массачусетса занимается обслуживанием Шаттака, мужик сорока-пятидесяти лет, Ставрос Лобокулас, странноватый, с длинным мундштуком и впечатляющей коллекцией каталогов женской обуви, стопки которых он хранит за сиденьями в кабине своего внедорожника.

Так что где-то в 08:00 они обычно уже заканчивают, по контракту получают за восемь часов (Ставрос Л. платит Гейтли только за три, но это все в конвертах), и Гейтли возвращается на станцию «Гавернмент центр», чтобы сесть на зеленую ветку на запад по авеню Содружества к Эннет-Хаусу, где натягивает на глаза черную маску и дрыхнет до 12:00 и дневной смены. Сам же Ставрос Л. уделяет пару часов изучению обуви (Гейтли надеется, что каталоги ему нужны только для этого – изучать), а потом должен ехать в «Гостиницу на Пайн-Стрит», самую большую и грязную ночлежку для бездомных во всем Бостоне, где Ставрос и еще пара отчаянных долбанашек из других «домов на полпути», которые Лобокулас прочесывает в поисках дешевой рабочей силы, тратят четыре часа на уборку и потом предъявляют счет за шесть.

Обитатели Шаттака страдают от всех физических, психологических, аддиктивных и духовных заболеваний, какие только можно придумать, специализируясь при этом на самых омерзительных. Тут тебе и калоприемники, и безудержная рвота, и циррозный стул, и отсутствующие конечности, и деформированные головы, и недержание, и саркома Капоши, и сочащиеся болячки, и всякие разные степени истощения, дефицита импульс-контроля и хворей. Шизофрения тут как бы норма. Мужики с белой горячкой обращаются с нагревателями как с телевизорами и оставляют на стенах общих спален картины из кофейных брызг. Всюду стоят промышленные ведра для дневной рвоты, к которым местные относятся, как гольфисты к лункам на поле, целясь в их приблизительном направлении издали. Есть один как бы отгороженный и скрытый от глаз угол, вблизи от шкафчиков для ценностей, где по стенам всегда медленно стекает сперма. И причем многовато спермы для одного или двух мужиков. Здесь от всего несет смертью, как бы ты ни изощрялся в уборке. Гейтли прибывает в приют в 04:59:59 и просто сразу на хрен отключает голову, будто в его голове есть рубильник. Там он экранирует информацию просто-таки на полную катушку. Койки в спальнях провоняли мочой и отличаются повышенной активностью насекомых, заметной невооруженным глазом. Госработники, которые следят за приютом по ночам, с мертвыми глазами, гоняют под стойкой софт-порно и все примерно одного размера и комплекции с Гейтли, и уже подходили к нему на предмет самому здесь поработать, не раз, например в ночную, следить, и он отвечал «Спасибо за предложение», и всегда пробкой вылетает оттуда в 08:01, и едет по зеленой на холм с полностью перезаряженной батарейкой Благодарности.

Уборка в Шаттаке для Ставроса Лобокуласа – черная работа, Гейтли повезло ее отыскать всего за три дня до месячного дедлайна на поиск честной работы, еще жильцом, и с тех пор не бросал.

Мужикам в Шаттаке полагается встать и выметаться на хрен в 05:00 вне зависимости от погоды или белой горячки, чтобы не путаться под ногами у Гейтли и Ставроса Л. Но некоторые так и не сваливают вовремя – и это всегда самые худшие, которых даже видеть не захочется, – эти, которые не уходят. Они сбиваются в кучку позади Гейтли и смотрят, как он поливает экскременты на плитке душевой, словно на какой-то спорт, подбадривая и давая советы. Они съеживаются и лебезят, когда надвигается охранник и велит выметаться, а потом, когда он уходит, не выметаются. У парочки из них на руках – выбритые прогалины. Они лежат на койках, галлюцинируют, трясутся и кричат, и сбрасывают армейские одеяла на пол, который Гейтли пытается мыть. Они ковыляют в мрачный спермовый уголок в ту же минуту, как Гейтли заканчивает отскребать ночную сперму со стен, отходит и снова начинает дышать.

Наверное, самое худшее – почти всегда в Шаттаке находится одиндва мужика, кого Гейтли знает лично, по наркозависимому и преступному прошлому, которое довело его до точки без выбора, когда он пожертвовал своей волей, чтобы любой ценой стать трезвым. Мужикам всегда 25–30, а выглядят они на 45–60, и являют собой самую лучшую рекламу трезвости любой ценой, такую никакому рекламному агентству не придумать. Гейтли подкинет им чирик или пачку «Кулс», и может, порою попробует втолковать что-нибудь про АА, если кажется, будто они уже готовы бросить. Остальных в Шаттаке Гейтли встречает выражением лица, которое дает понять, что он игнорирует всех, пока они знают свое место, но также это лицо говорит о годах на улице и за решеткой, и еще – не выеживаться. Если кто-то лезет, Гейтли сурово буравит взглядом точку сразу позади их затылков, пока они не уйдут с дороги. Защитная маска только помогает.