Дэвид Уоллес - Бесконечная шутка

– И ты обвинишь меня, ты скажешь, что я не только ткну ему кулаком в глаз и реквизирую суп только для себя, – сказал Стипли, – но и еще, когда доем, отдам ему грязную тарелку с ложкой, и может, еще и пустую банку из-под фермерского супа, навалю на него отходы своей жадности, под видом какого-то мошеннического договора так называемой Взаимозависимости, которая на самом деле всего лишь грубая националистская схема, потворствующая моей американской личной похоти к удовольствию без сложностей или раздражения при мысли о желаниях и интересах какого-то там соседа.

Марат сказал:

– Ты в силах заметить, что я не говорю с сарказмом «И вот нас опять понесло-о-о-о-о-о», что ты так любишь говорить.

Применение Стипли его тела, чтобы оградить спичку для сигареты, тоже не было женским. Его пародия на акцент Марата с сигаретой во рту звучала гортанно и американово-каджунно. Он метнул взор поверх огонька.

– А что, нет? Я прав или прав?

Марат умел почти по-буддийски изучать плед на коленах. Сколько-то секунд он вел себя, словно бы почти уснул, очень слабо кивая со вздыманием и опаданием легких. Громоздкие прямоугольники двигающегося света в ночном просторе Тусона были «баржами сухого пути», которые торопились к помойкам в темную долю ночи. Какая-то часть Марата всегда почти желала застрелить человеков, которые ожидали его ответов, затем сами вставляли свои слова и говорили, что они принадлежат Марату, не давая ему раскрыть уст. Марат подозревал Стипли в знании об этом, что он это почувствовал в Марате. Все два старших брата Марата из детства обладали этой привычкой, спорили и затыкали Реми, вставляя за него слова. Оба двое поцеловали поезда в лоб, не успев стать свадебного возраста 173; Марат имел место среди свидетелей гибели лучшего из двух. Сколько-то мусору из барж суши будет направлено в регион Сонора Мексики, но большинство отправят на север для запуска в Выпуклость. Стипли исследовал его.

– Нет, Реми? Я прав или прав насчет того, что ты хотел сказать?

Улыбка вокруг уст Марата стоила ему всех тренировок сдерживания.

– Консервы с Habitant, они смело утверждают: «Veuillez Recycler Ce Contenant» [141] «Пожалуйста, отправьте этот контейнер в переработку» (фр.). . Возможно, ты не неправ. Но, кажется, я спрашиваю не столько про споры стран, сколько про пример лишь тебя и меня, всего нас двоих, если мы притворимся, что мы оба из американового типа, оба отдельные, оба священные, оба желаем soupe aux pois. Я спрашиваю, как в этот момент сообщество и твое уважение помогает моему счастью, с супом, если я американ?

Стипли просунул палец под одну бретельку бюстгальтера, чтобы ослабить резь.

– Не врубаюсь.

– Ну. Мы оба страшно алчем целую перерабатываемую консерву с этим Habitant, – Марат шмыгнул. – В моем уме я знаю, что я не должен просто трескать твою балду и забирать себе супу, потому что мое общее счастье удовольствия на долгий срок требует «rien de bonk» 174в обществе. Но, Стипли, это долгий срок. Уважение тебя – счастье за горами. Как мне просчитать эти горы долгого срока в один момент, сейчас, когда наш мертвый товарищ сжимает суп, и мы оба глядим на банку со слюнями на подбородке? Мой вопрос желает сказать: если больше всего удовольствия сейчас, en ce moment, в целой консерве Habitant, как мое «я» способно отложить моментное желание трескать поверх твоей балды и забрать супу? Как я способен думать вне супу, про суп за горами?

– Другими словами – отсроченное вознаграждение.

– Хорошо. Это хорошо. Отсроченное вознаграждение. Как мой американовый тип способен в уме просчитать мое долгосрочное общее удовольствие и затем решить пожертвовать сильным алканьем моментного супа в пользу долгого срока и общести?

Стипли послал два твердых бивня дыма из ноздрей носа. Его выражение было терпением вкупе с вежливым нетерпением.

– По-моему, это просто называется «быть зрелым и взрослым американцем, а не незрелым и инфантильным американцем». Пожалуй, подходящий тут термин – «просвещенный эгоизм».

– D'eclaisant.

Стипли – он не улыбнулся в ответ:

– Просвещенный. Например, твой прошлый пример. Ребенок, который целый день лопает конфеты, потому что в каждый отдельный момент это вкуснее всего.

– Даже хотя в своем уме он знает, что живот охватит боль, а маленькие клыки сгниют.

– Зубы, – поправил Стипли. – Но, понимаешь, нельзя же по-фашистски орать на ребенка или бить его током всякий раз, как он обожрется конфетами. Моральную ответственность не воспитаешь теми же методами, какими крыс дрессируют. Ребенок должен понять на собственном опыте, научиться балансировать стремление к своей цели в краткосрочном и долгосрочном периодах.