Дэвид Уоллес - Бесконечная шутка

– Но да, – сказал Марат, – но конкретно чьи удовольствие и чья боль, в уравнении блага у этого типа личности?

Когда Стипли удалил частицу сигареты с губы, он рассеянно покатал ее между первым пальцем и большим; это не показалось женственно.

– Не понял?

Марат почесал внутри ветровки.

– Я задаюсь вопросом об уравнениях этого американового типа: лучшее благо – когда максимум удовольствия каждого индивидуального американового человека? или максимум удовольствия для всех человеков?

Стипли кивнул, обозначив готовное терпение к человеку, чей котелок варил небыстро.

– Ну вот и понесло, но уже сам этот вопрос демонстрирует, как расходятся наши разные типы национального менталитета, Реми. Американский гений, наше благополучие – в том, что когда-то давно в американской истории до кого-то дошло: когда каждый американец стремится к своему личному максимальному благу, максимизируется всеобщее благо.

– Ах.

– Нас этому еще в начальной школе учат, в детстве.

– Я осознаю.

– И вот почему нас не заносит в репрессии и тиранию. Даже в греческую демократическую тиранию обезумевшей толпы. Соединенные Штаты: сообщество священных индивидуальностей, которые почитают священность индивидуального выбора. Право индивида стремиться к собственному представлению о наилучшем соотношении удовольствия и боли: святая святых. И всю свою историю мы это защищаем зубами и когтями.

– Bien sur.

Стипли словно бы впервые нащупал рукой беспорядок своего парика. Он предпринимал попытки передислоцировать парик ровно, не снимая. Марат предпринял усилия не воображать, что BSS сотворило с натуральными мужскими шатеновыми волосами Стипли, чтобы правдоподобно оснастить его сложным париком. Стипли сказал:

– Тебе, наверное, трудно понять, почему для нас это так важно, с той стороны пропасти разных ценностей, которая разделяет наши народы.

Марат понапрягал руку.

– Возможно, потому, что это общо и абстрактно. Однако примером ты можешь понудить меня понять.

– Мы не понуждаем. Гений нашей истории как раз в том, что мы не понуждаем. Ты имеешь право на собственные ценности и максимальное удовольствие. Главное – не гони на мои. Смекаешь?

– Возможно, помоги мне увидеть на практичном пособии. Образце. Положим, ты в один момент способен увеличить свое удовольствие, но цена тому – неудовольственная боль другого? Неудовольственная боль иной священной индивидуальности.

Стипли сказал:

– Ну, вот именно от этого нас и пробивает озноб при мысли об AFR, вот почему так важно помнить, из каких разных культур и систем ценностей мы происходим, Реми. Потому что в нашей американской системе ценностей любой, кто извлекает удовольствие из чьей-то чужой боли, – девиант, поехавший садист, а следовательно, исключается из сообщества, где все имеют право на стремление к наилучшей пропорции удовольствия к боли. Поехавшие заслуживают сострадания и наилучшего возможного лечения. Но они исключения.

Марат снова заставил себя не привставать на культях.

– Нет, но чужая боль не как цель для удовольствия. Я не хотел иметь в виду, что мое удовольствие – твоя боль. Как же правильно сказать. Вообрази, что предстает ситуация, в коей твои лишение или боль – лишь последствие, цена моего собственного удовольствия.

– В смысле, ты про трудный выбор, ситуацию с лимитированными ресурсами.

– Но простейший из примеров. Самый детский случай, – глаза Марата полыхнули энтузиазмом. – Положим, что ты и я, оба нас желаем насладиться горячей тарелкой Habitant soupe aux pois.

– Чем-чем? – спросил Стипли.

– Но да. Франко-канадский тип супа из гороха. Produit du Montreal. Saveur Maison. Prete a Servir. 171

– Не врублюсь, что у вас за ненормальная любовь к этой бурде.

– В этом случае вообрази обоих нас, тебя и меня, страшно алчущими «Фермерского супу». Но имеется только одна консерва, малого размера, всем известного Single-Serving Size – на одного.

– Американское изобретение, кстати говоря, 3S-TO, позволь тут вставить.

Часть разума Марата, которая парила поверх и наблюдала с прохладцей, она не могла знать, нарочно ли Стипли пародийно придирчив и раздражающ, чтобы возбудить Марата до пыла какого-либо откровения. Марат произвел свой круговой жест нетерпения, медленно.

– Но о'кей, – сказал он нейтрально. – Все просто. Мы оба хотим супу. Так что я, мое удовольствие от поедания Habitant soupe aux pois имеет цену твоей боли и непоедания супу, когда ты страшно его алчешь, – Марат погладил карманы в поисках чего-то. – И обратно, если ты – тот, кто съест консерву на одного. Что говорит американовый гений «pursuivre le bonheur» 172для всех? Кто решит, кому напитаться супом?