Дэвид Уоллес - Бесконечная шутка

Стипли сказал:

– Потому что именно от этой фишки AFR у начальства озноб, если уж речь зашла о страхе и чего надо бояться.

Заговорил он тихо или нет, Марат определить не смог. Пустой простор, на который они взирали с утеса, вбирал весь резонанс, отчего каждый звук звучал замкнуто, а каждая артикуляция казалась глухо мягкой и отчего-то чересчур интимной, почти посткоитальной. Звуки слов, говоримых под одеялом, когда зима бьется в бревна стен. Сам Стипли казался испуганным, а может, запутанным. Он продолжал:

– Именно это ваше равнодушие, как будто ко всему, кроме самого вреда. Закинули нам Развлечение, только чтобы навредить, и все.

– Голая агрессия нас.

Мускулы под нейлоном икр вздымались и опадали, когда Стипли качался.

– Парни из Исследований поведения стонут, не понимают, какой такой позитивной политической цели добивается AFR. На что Дюплесси навострил вашего Фортье.

– Американовое «озноб» значит страх, смятение, дыб волос.

– Взять FLQ и монкалмистов – блин, даже самых гребанутых из ультраправых Альберты…

Мсье Дюплесси когда-то учился под эдмонтонскими иезуитами, размышлял Марат.

– …их хотя бы можно понять, ну, как политические объединения. С ними более-менее ясно, с кем мы имеем дело.

– Их агрессия облечена в программу, считает твое Бюро.

Теперь лицо Стипли было задумчивое, в очевидной озадаченности.

– У них хотя бы цели есть. Какие-то желания.

– Для себя.

Стипли убедительно отобразил рассуждение.

– Как будто появляется контекст для игры, с ними, в этом случае. Мы знаем, чем наши отличаются от них. Они играют на поле контекста.

Вызвав скрип кресла, Марат снова повращал два пальца руки в воздухе, что у квебекуа выражает нетерпение.

– Правила игры. Правила боя, – другая рука покоилась под пледом на пистолете-пулемете «Стерлинг UL».

– Даже исторически – бомбисты 60-х, сепаратисты-латиносы, чурки арабские…

– Очень чарующе. Очаровательно. Какие привлекательные названия.

– Чурки, колумбийцы, бразильцы – у всех были позитивные задачи.

– Желания для себя, которые вы могли понимать.

– Даже если задач-то тех было чушь да фигня, чтобы для галочки записать и прикнопить к доске под табличкой «Известные цели» – как у жалких латиносов. И все-таки они хотели чего-то определенного. Был контекст. Компас для контрманевров.

– Ваши сторожи национальной безопасности могли понять их позитивные желания самоинтереса. Посмотреть и «поставить себя на место них», как говорится. Познать, где вы полагаетесь на поле игры.

Стипли медленно кивнул, как будто только для себя.

– Ни разу не было просто злобы. Ни разу не было ощущения, что вот, значит, народ, который вдруг хочет спустить тебе шины просто так.

– Ты делаешь поклеп, что мы тратим ресурсы на спуск шин автомобилей?

– Фигура речи. Или взять серийного убийцу. Садиста. Человека, который хочет тебя убить только из девиантного желания убить. Девианта.

Далеко на юге над пульсирующим наконечником башни аэропорта описала спираль мигающая система трехцветных огней – то было садящееся авиасудно.

Стипли зажег очередную сигарету от окурка предыдущей и выкинул бык сигареты, нагнувшись над краем утеса для наблюдения за его спиральным падением. Марат взирал наверх и вправо. Стипли сказал:

– Потому что политика – это одно. Даже самая крайняя политика – такая, что не видать за горизонтом – это одно. А вашему Фортье как будто наплевать на Реконфигурацию, территорию, субарендность, картографию, тарифы, финляндизацию, онанский аншлюс или перемещение токсичных отходов.

– Экспериализм.

Стипли сказал:

– Или так называемый экспериализм. Даже сепаратизм. Ни одна программа других ячеек вас как будто не торкает. Большинство в Департаменте воспринимает это как чистую злобу с вашей стороны. Ни программы, ни сюжета.

– И вас это повергает.

Стипли выгнул губы, словно чтобы сдуть с них нечто.

– Но когда есть очерчиваемые стратегическо-политические цели и задачи. Когда можно разгадать, откуда злоба, сыскать концы. Тогда это просто бизнес, как говорится.

– Ничего личностного, – Марат смотрел вверх. Некоторые звезды словно мерцали, другие горели с бОльшим постоянством.

– Когда просто бизнес – мы понимаем, за какой конец потянуть. Есть поле, есть компас, – он посмотрел на Марата прямо, но без укора. – А с вами все кажется личным.

Марат не мог придумать описания взгляду, которым Стипли его одарил. Ни печальный, ни пытливый, ни вполне задумчивый. Далеко на дне пустыни вокруг праздничного костра были маленькие искры и тени движений. Марат не мог определить, вправду ли Стипли раскрывает свои эмоции. Искры постепенно загасали. Через вакуумную тишину до них доплывали мелкие обрывки молодого смеха. Еще иногда слышались шорохи в кустарнике на склоне – гравия или малых ночных существ.