Петер Хениш - Маленькая фигурка моего отца

Отец улыбается. Ну, слушайте, как было дело. Мы с Розерль поженились дважды. Сначала заключили брак заочно, а три месяца спустя по-настоящему. Отец пьет за здоровье присутствующих и открывает семейный альбом на нужной странице.

«В России бушевали зимние сражения тысяча девятьсот сорок первого — сорок второго годов, — написано зелеными чернилами плакатным пером. — Но дома, в Вене, меня ждала девушка. С фронта на родину летели письма. Уже целый год я не был в отпуске».

«Но как мы тосковали друг по другу», — написано в альбоме. «Мы просто хотели быть вместе, — значится там. — Мы хотели скрепить свой союз…».

— Между нами, — говорит отец, — мама иногда употребляла в письмах довольно сомнительные выражения. Признавалась, что ее уже неоднократно пытались СОБЛАЗНИТЬ. Читая такие строки, я не склонен был безмятежно ждать, когда же наконец снимут запрет на отпуска, — произносит голос отца на пленке. Отец говорит со мной как мужчина с мужчиной. — Поэтому я в красках изобразил ей все преимущества заочного бракосочетания (финансовое обеспечение для нее, шанс получить отпуск для меня).

В семейном альбоме он нарисовал довольно фантастическую карту Европы, вписав ее в проведенный циркулем круг, как будто она видна сквозь подзорную трубу. Запад на ней получился весьма потрепанным, Британские острова — совсем крохотными, Югославия, Албания и Греция составляют единый блок с Турцией, над которым тянется слово «Балканы». Красным обозначены Вена и Смоленск, их соединяет штрихпунктирная линия, соответствующая расстоянию в тысячу восемьсот километров. По этому рисунку можно восстановить и дату заочного бракосочетания — двадцать второе февраля тысяча девятьсот сорок второго года.

— Вот как все было, — рассказывает отец. — На «шторхе» [25] «Шторх» (нем. «Аист») — легкий связной и разведывательный самолет германской армии. меня перебросили с фронта в Смоленск. Итак, Смоленск, командный пункт дивизии, полупустая контора. В роли служащего загса выступал командир дивизии и явно чувствовал себя не в своей тарелке. Он листал брошюру «ГЕРМАНСКИЙ БРАК». Перед ним на столе лежала каска, долженствующая заменить невесту. Обращаясь к ней, он желал нам скорого прибавления семейства.

В Вене процедура заключения брака прошла подобным же образом. Перед твоей мамой лежала на столе каска. Позднее она призналась мне, что все это ей напоминало поминки. Но, как только я получил отпуск, а это было в мае сорок второго, мы обвенчались по всем правилам.

— И, конечно, первая брачная ночь, — сказал отец. — В феврале-то мы могли быть вместе только мысленно. С церемонии «заочного венчания» меня тотчас отправили обратно на фронт. Коньяк, который мне подарили на «заочную свадьбу», я распил с приятелями, а потом, обняв пустую бутылку, лежал между двух танков и думал о твоей маме.

— С приходом весны, — произносит голос отца, — настроение на фронте опять поднялось. Когда я в мае вернулся из недолгого отпуска, оно даже снова походило на воодушевление. Под Харьковом наметилась важная победа.

После зимних поражений наконец-то снова удалось отрезать и окружить крупные советские части.

Под Харьковом пролились реки крови, — говорит отец, — слава Богу, повоевать там я уже не успел. Я только увидел поле битвы, и мне этого хватило. Сверху, с самолета, мертвые казались маленькими, серенькими кустиками, и эта убогая растительность простиралась на целые километры. Как они выглядели вблизи, лучше не спрашивай.

И все-таки, как я уже сказал, это была победа. Она невероятно повысила наш боевой дух. И в первую очередь вселила уверенность в тех, кому еще не приходилось непосредственно участвовать в сражениях. С песнями они двинулись на юг. Точнее, на юго-восток, это направление удара было избрано лично фюрером. Было объявлено, что Москву мы пока оставляем, важнее овладеть природными ресурсами этой строптивой страны, ее нефтяными месторождениями. А русские войска отступили, и немцы поддались на эту уловку и стали преследовать противника. И так одни немецкие части дошли до Кавказа, другие — до калмыцких степей, оказавшись на краю света, одни — в горах, другие — на равнине. Но самая горькая участь ожидала те соединения, что летом вышли на Волгу, теперь с высокого берега разглядывали противоположный и говорили себе: «Ну, теперь осталось всего-то несколько дней, в крайнем случае, недель, а потом…»

— Смотри, — говорит мама, — что я повесила папе в кабинет. Вот он вернется из больницы и то-то обрадуется…