Петер Хениш - Маленькая фигурка моего отца

За этой сценой в моих воспоминаниях следует другая: я лежу на белом-белом операционном столе и вдыхаю эфир. Впрочем, операция по удалению грыжи могла и предшествовать падению в ручей. Однако, лежа на операционном столе и падая спиной вперед в глубокий колодец, я опять слышу странную музыку, она постепенно становится все громче и громче, одновременно пугающая и волнующая. А потом (мне казалось, сразу, как только я пришел в себя) отец на руках отнес меня в такси, спустившись по ступенькам больницы Сердца Иисусова.

— Ад, царивший в первые дни русской кампании, — произносит на пленке голос отца, — сменился относительным затишьем. Красная армия, потрясенная внезапностью и мощью нашего наступления и несущая огромные потери, отступала, на протяжении нескольких дней русские части сдавались почти без боя. Какое-то время нам даже казалось, что население нас приветствует. В некоторых городах и деревнях нас встречали хлебом-солью.

Простые, смирные, незлобивые люди, — говорит отец.

На многих фотографиях запечатлены эти простые, смирные, незлобивые люди: женщины в платочках, бородатые старики, дети, подстриженные ежиком.

Любезные и предупредительные люди, показывающие дорогу немецким солдатам.

Галерея портретов. Впрочем, начинает складываться и галерея пейзажей.

Деревья. Реки. Поля. Широкие равнины. Лето.

То здесь, то там хочется остановиться, задержаться. Но, разумеется, вермахту предписано продвигаться вперед.

К тому же спешно. Темп наступления до сих пор приносил немецким войскам победу.

— Я был прикомандирован к танковому корпусу Гудериана, прославившемуся во французском походе.

Гудериан, как было ему свойственно, быстро продвигался вперед, и поэтому вскоре мы опять вошли в соприкосновение с противником.

Гудериан всегда применял одну и ту же тактику: мы окружали русские части благодаря стремительности атак и техническому превосходству, а затем в боях внутри котла брали в плен тысячи и тысячи солдат…

Уже в июле тысяча девятьсот сорок первого года насчитывалось более трехсот тысяч русских пленных. К концу сентября число их возросло как минимум в три раза. Отец говорит о группе армий «Центр»; о группах армий «Север» и «Юг» ему точно ничего не известно. Однако они, вероятно, взяли в плен не меньше.

— Представь себе: нескончаемый людской поток. Он и вправду казался бесконечным, даже когда мы проезжали мимо на автомобилях. МЫ двигались вперед, на восток, а ОНИ, серые, согбенные под высокими небесами, — обратно, на запад, в опустошенные, сожженные земли.

Голос моего отца на пленке говорит о желании смотреть и желании отвернуться, о сострадании и отвращении, охватывавших его при виде побежденных. Об их замедленных, усталых движениях, о том, какие они были опустившиеся и грязные на фоне бодрых, аккуратных, подтянутых оккупантов.

Этот контраст запечатлен и на снимках. Деморализованные русские и уверенные в себе немцы. Солдаты вермахта на фотографиях поют и смеются, решительно идут в бой или наслаждаются отдыхом на привале, обстоятельно и уютно устроившись на свежем воздухе. А вот в жилищах, видимых на заднем плане, — в низеньких избах, крытых тростником или соломой, — сначала пришлось морить клопов.

Вот солдаты вермахта вырезают из дерева поделки, курят, пишут письма на родину. Вот они едят и пьют, добродушно подшучивая друг над другом. Вот моются, раздевшись до пояса. Вот спят. Мечтают. Завтра снова день. А через две недели будем под Москвой.

Гладкие, юные лица немцев, изборожденные морщинами лица русских. Ну, вот, например, РАЗНИЦА, ее нельзя отрицать. Широкие славянские скулы, раскосые татарские глаза. Немцам, как бы они ни сочувствовали горю, обрушившемуся на этих людей, они поневоле представлялись злодеями, способными на любую подлость, любой удар в спину.

Голос отца на пленке рассказывает об АГИТАЦИОННОЙ БРОШЮРЕ для солдат вермахта. Речь в ней шла о коварных, предательских планах Сталина, намеревавшегося напасть на Германию. Лишь интуиции и полководческому гению фюрера мы обязаны тем, что эти планы удалось своевременно разоблачить и разрушить. Но ныне брошен решительный вызов еврейско-большевистскому мировому заговору.

Нам надлежит, — значилось в памятке, составленной для нас, пропагандистов, Главным управлением СС, — избавить мир от этой чудовищной чумы. Сейчас мы отражаем натиск кочевых степных орд, обеспечиваем нерушимость восточных границ Европы! На наших глазах становится былью то, о чем некогда мечтали германские воины в степях Востока. Вновь скачут на битву готы! Каждый из нас превратился в германского воителя!