Петер Хениш - Маленькая фигурка моего отца

Вот, например, танковое наступление через лес. Видишь, какое небо, его медленно затягивают облака. Необозримые русские просторы производят незабываемое впечатление, это и по снимку понятно. Я снимал с желтым светофильтром, — да, умел, ничего не скажешь… Или вот, горят подожженные снарядом избы. Если забыть на минутку обо всем остальном, разве это не прекрасный фотосюжет? А силуэт немецкого солдата на фоне пылающих стропил? Контурный свет мне всегда удавался, как никому…

Фотографии, сделанные отцом, я разглядывал сам не знаю сколько раз, еще в детстве. Хотя я и вообще вырос в окружении снимков и всевозможных картинок, военные фотографии играли среди них особую роль. Когда я ребенком рассматривал его военные снимки, мне приходилось прилагать усилие, чтобы в них не провалиться. А если я все-таки уходил с головой в какую-нибудь фотографию, то с трудом выбирался оттуда в реальный мир.

Заставая меня за разглядыванием этих снимков, мама всегда говорила, что они НЕ ДЛЯ ДЕТЕЙ, но мое любопытство, в сочетании с гордостью за папу-фотографа, лишало этот запрет силы. Большие, тяжелые альбомы, озаглавленные «ВОЙНА В РОССИИ», я листал даже с большим наслаждением, чем Вильгельма Буша. [24] Вильгельм Буш (1832–1908) — немецкий поэт- юморист и рисовальщик, автор популярных книг для детей.

— Ты правда там был? — часто спрашивал я отца, показывая на ту или иную фотографию.

А он кивал и говорил:

— Правда, твой папа побывал везде на этих снимках.

Точно так же, как с военными фотографиями, дело обстояло и с историями, которые их сопровождали. Их я тоже слышал еще в детстве бесчисленное множество раз. На день его рождения, на Рождество, на Новый год, по любым праздникам, когда только собирались гости, мой отец вспоминал старое. Я радовался дню его рождения, Рождеству, Новому году прежде всего потому, что знал: я опять услышу его рассказы о войне.

Его повествование о начале РУССКОЙ КАМПАНИИ. Мимика, жесты, тон, атмосфера. Вот он раскуривает трубку, вот пламя спички освещает его лицо, мужественные очертания рта.

Мой отец — настоящий мужчина, он и ВПРАВДУ ТАМ ПОБЫВАЛ. Он всегда оказывался в нужном месте в самый важный момент. В июне тысяча девятьсот сорок первого года, в группе армий «Центр». Тому, кто пережил войну, есть что рассказать.

Он начинал рассказ с ночи накануне вторжения:

— Это была самая длинная ночь за всю войну. Мы получили приказ наступать за несколько минут до назначенного срока. Мы сидели в окопах у самой границы и выжидали…

Как он описывал свои впечатления. Как гладко и изящно, затверженно и заученно, раз за разом повторял одни и те же обороты. В детстве я ими восхищался. И только много позже они стали внушать мне сомнения.

С каким искусством отец выстраивал повествование. Умелый монтаж, наплыв с изображением событий предыдущих дней. Вот патрули, немецкие и русские, по обе стороны границы. Одни едва понимают по-русски, другие знают всего несколько слов по-немецки, но как-то изъясняются. Вместе смеются. Вместе пьют. По одну сторону — пиво, по другую — водку. За здоровье русских/немецких союзников. Бросают бутылки через разделительную колючую проволоку. Люди, и там, и там. Могли бы побрататься. Но в воздухе чувствуется напряженность, грядет что-то важное…

После часа ночи, где-то в половине второго, смолкают последние голоса. Под звездным небом воцаряется тишина. По небосклону проносятся падучие звезды. Так и хочется загадать желание. Вспоминаются близкие, которые остались дома. Возникает желание помолиться.

И тут чуть-чуть светает, тьма сереет, постепенно рассеивается. В бинокль виднеется по ту сторону границы русский патруль. Безмятежные лица ничего не подозревающих молодых солдат. Вот на полях показываются крестьяне. Вот поднимается дым из трубы. И вот, с первыми лучами солнца, на эту землю внезапно низвергается ад. По всему фронту открывает огонь артиллерия. Одновременно сюда же с воем устремляются эскадрильи пикирующих бомбардировщиков. Окрестности тонут в грохоте взрывов.

Так рассказывал мой отец. Снова и снова.

Спустя четверть часа огонь переносят дальше. То есть теперь обстреливают тыл противника. Между тем на вражескую территорию входят танковые колонны.

А под прикрытием танков наступает пехота.

— Сначала, — говорит он, — везде, куда хватает глаз, лишь кромешный, неизбывный ужас. Солдаты бегут в панике, раненые кричат, женщины и дети мечутся, не понимая, что случилось.