Евгений Рудашевский - Бессонница

Спрятавшись под капюшоном, я почти не смотрел по сторонам и думал об Эшли. Бережно перебирал ещё свежие воспоминания: звуки, запахи, прикосновения. Гадал, что из этого останется со мной навсегда – так, чтобы вспоминать это даже в старости, и не как фрагмент фильма или книги, а по-настоящему – всей кожей, всем телом.

На подходе к супермаркету нас встретила пустая парковка, обрамлённая худенькими ёлками – их будто нарочно общипывали, чтобы придать им скудный вид под стать всему городку.

В супермаркете пахло свежей выпечкой, и я невольно подумал, что в кампусе сейчас по всем дорожкам тянутся стройные ряды голодных студентов. И там тепло, нет снега. И там дают жареную картошку, брокколи, кукурузу, отбивную со сладким соусом, быть может, тыквенный пирог. И ты стоишь, не зная, что бы пожрать этакое, ещё не жратое , и кажется, что твоя жизнь наполнена, а выбор еды – едва ли не самая сложная и ответственная задача.

Мэтью отправился в продуктовый отдел, а я заглянул в закуток с сигаретами. Здесь они были ровно в два раза дешевле, чем в Чикаго, но всё равно дорогие, три с половиной доллара за пачку. Показал ID, расплатился и тут увидел амиша. Самого настоящего амиша. Как с картинки. Ошибки быть не могло. Он стоял возле лавки с удобрениями. Стоял один. Ничто не мешало к нему подойти.

Я так обрадовался, будто поиск амишей действительно был главной и даже единственной целью поездки, а не наскоро придуманным объяснением моему бегству из Чикаго.

– Здравствуйте, – сказал я с улыбкой.

– Добрый день, – амиш улыбнулся в ответ.

Ему было лет пятьдесят. И взгляд у него был какой-то уж слишком довольный, будто он только что плотно пообедал, а теперь искал, где бы прилечь. На мгновение я почувствовал себя очень глупо. Вдруг понял, что растерялся и не знаю, с чего начать разговор. «Я здесь чужой, нужно уходить». Но я не ушёл. Остался на месте и первое время без слов разглядывал амиша.

Растрёпанная и, кажется, грязная борода с седыми прожилками. Большие ясные глаза, при этом мятое, морщинистое лицо. Чёрная шляпа с горшкообразной тульей и широкими полями. Застёгнутая на все пуговицы синяя рубашка, чёрный пиджак, по крою больше похожий на куртку. Свободные чёрные штаны. Чёрные башмаки с чёрными шнурками. Когда я подошёл к амишу, он закрывал на молнию свой тёмно-синий чемодан, и я успел заметить, что у него там лежит точно такой же костюм. Я этому не удивился, ведь уже знал, что амиши всегда носят исключительно свою, традиционную одежду. Должно быть, это удобно. Никакого выбора и никаких тревог. Не надо подбирать рубашку под брюки и примерять футболки, выбирать ботинки. За тебя уже всё выбрали. Джером Джером писал: «Религия – как готовое платье, висит у нашей колыбели, и любящие руки торопятся надеть её на нас и застегнуть на все пуговицы». Для меня эти слова впервые прозвучали так буквально. И я подумал, что, в общем-то, не сильно отличаюсь от амишей. Вот только мне мой костюм и жмёт, и давит – до того перетягивает грудь и ноги, что они немеют.

Молчание затягивалось, и я стал торопливо рассказывать о том, что мы с друзьями прочитали об амишах, «то есть о вас» в интернете, что их, «то есть ваш», образ жизни показался нам интересным и нам захотелось поговорить с ними, «то есть с вами», вживую, чтобы понять… После «понять» я не смог добавить ничего конкретного. Так и оборвал свою путаную речь этим невразумительным, почти отчаянным «понять». Просто «понять».

Амиш рассмеялся, а смеялся он странно – отрывистыми козлиными смешками, при этом протискивал между темноватыми зубами кончик красного языка. И по-прежнему был таким жизнерадостным, что его поведение начинало раздражать. Разве можно вот так радоваться, если наперёд, во всех деталях знаешь, как сложится твоя жизнь, видишь её насквозь, как видишь железнодорожный тоннель с его упрямо убегающими рельсами?

В супермаркете тихо играла музыка – что-то неразборчивое из мягкого, до приторности стёртого блюза. Неизменно пахло выпечкой, и вокруг всё было жёлтое: и стены, и рекламные плакаты, и даже витрины. А продавец из лавки удобрений неторопливо перекладывал какие-то бумаги и с подозрением поглядывал на меня с амишем. Других покупателей поблизости не было, да и вообще тут было не так много людей. Впрочем, вскоре к нам присоединился Мэт, и я обрадовался ему, потому что сам не знал, как продолжить разговор.

Мэт почти дословно повторил всё, что я уже сказал амишу, но сделал это как-то по-другому, даже не могу точно сказать, в чём разница. Так или иначе, с Мэтом старик показал себя куда более разговорчивым. А может, понял, что так просто от нас не отвяжется. Сказал нам, что амиши – люди приветливые, но не любят, когда кто-то вмешивается в их жизнь. И сказал это с неизменным смешком, всё так же протискивая кончик языка между зубами, и его отповедь прозвучала не так грубо, как могла бы.