Евгений Рудашевский - Бессонница

– Я догадался.

– У тебя есть свитер?

– Нет.

– Напрасно.

– А у тебя?

– У меня есть машина.

– Понятно…

Вместо того чтобы смотреть в окно, изучая новый для меня штат, я смотрел на Эш. На её короткие цветные носки, на тонкие запястья, едва прикрытые рукавами клетчатой рубашки, на мягкий покатый подбородок – он был такой аккуратный, маленький, что казался детским.

Я постарался бережно оправить волосы Эшли, но стоило к ним прикоснуться, как она открыла глаза.

– Привет. – Эшли была всё такой же сонной, будто и не спала вовсе, но посмотрела на меня с улыбкой.

– Привет, – усмехнулся я.

Эшли потянулась – я почувствовал напружиненность её тела. Одним движением смахнула с лица волосы, но не стала затягивать их в хвост, да и вообще не стала подниматься. Только закинула одну ногу на другую – пальцами теперь касалась окна. Достала телефон. Так и лежала головой у меня на коленях, что-то писала в телефоне, а я запоминал каждую связанную с ней деталь, будто должен был впоследствии по ним перед кем-то отчитаться.

В Милуоки остановились перекусить и первым делом переоделись во всё самое тёплое из того, что оказалось в наших вещах. Мы с Эшли натянули толстовки с капюшонами и синей эмблемой университета, Мэт надел флисовую рубашку с замшевыми налокотниками, а Крис нашла в багажнике древнюю, растянутую в рукавах розовую кофту с вышитым блёстками Микки-Маусом – с учётом фиолетовых «найков», тёмно-синих лосин, бордовой юбки ниже колена и коротко стриженных, таких же бордовых волос выглядела она, как и всегда, довольно необычно. Картину дополняли браслеты, красная помада и сложный пирсинг в ушах. Мэт шёл рядом с Крис и явно любовался тем, как она выглядит, а я должен был признать, что, несмотря на разницу в росте, они неплохо смотрятся вместе.

В кафе оказалось людно, и мы не сразу нашли себе местечко, а когда нашли, выяснилось, что из еды тут подают только блинчики, и я предложил поискать что-нибудь ещё, но все запротестовали, заверив меня, что блинчики – это не так уж плохо.

Я обратил внимание, что по сравнению с Чикаго тут совсем мало чернокожих. Сказал об этом Мэту. Он пожал плечами. Его куда больше интересовал кофе, который он заказал себе и который теперь пила Крис, изначально заявившая, что хочет только погреть руки. В итоге Мэт заказал ещё один кофе, а когда ему принесли вторую кружку, её сразу перехватила Крис, взамен отдав первую, уже остывшую. Они начали спорить, в итоге расплескали кофе по столу и оба остались этим довольны, хотя ещё несколько минут поглядывали друг на друга с наигранной злостью.

Эшли сидела рядом со мной. Иногда, закрыв глаза, упиралась головой мне в плечо. Потом начинала зевать прямо в мою толстовку – я чувствовал её горячее влажное дыхание. И удивлялся тому, как легко и естественно мы тут все сблизились – вели себя так, будто у нас было не меньше десятка таких поездок.

Наконец нам принесли блинчики, и Крис с Мэтом успели подраться вначале за, в общем-то, совершенно одинаковые тарелки, а затем и за мёд с ореховой стружкой. Эш, взяв мою руку вместо подушки, положила голову на стол. Вся сонная, мягкая. Я склонился к ней, и спросил, будет ли она есть, и прошептал этот вопрос так, что губами коснулся её уха. Эш вздрогнула и рассмеялась, потому что ей стало щекотно, а потом выпрямилась и сама притянула к себе одну из тарелок.

Всё это происходило до того буднично, естественно, что не хотелось ни о чём думать. У нас не было ни прошлого, ни будущего, но мы вели себя так, будто и то и другое у нас было. При этом ни на мгновение не забывали об истинном положении вещей, просто до времени спрятали это понимание куда-то вглубь – знали, что здесь и сейчас мы вместе, а всё остальное не имеет значения, ведь при всей своей будничности этот простой перекус в Милуоки казался чем-то невероятно важным – тем, ради чего и стоит жить.

Мы вышли из кафе и поначалу шли неспешно, наслаждались тем, как прохлада скользит по нашим тёплым лицам, но тепло быстро выветрилось, и мы заторопились к машине.

Когда Милуоки остался позади, спать уже никто не хотел, и мы говорили так жадно и так много, будто нас целый год держали в камерах-одиночках и только сейчас нам наконец разрешили встретиться, предупредив, однако, что не пройдёт и трёх суток, как нас опять заставят молчать и смотреть на однообразные скучные стены. И не имело значения, о чём мы говорили, а говорили мы обо всём подряд, перебивая друг друга или начиная перекрёстные разговоры: я с Крис, а Эшли с Мэтью, или наоборот.