Эка Курниаван - Красота – это горе

– Мужчин я люблю, – призналась как-то Аламанда, – особенно люблю доводить их до слез.

И Аламанда наслаждалась каждым ходом любимой игры, пусть итог всегда был известен: она победительница, мужчина в дураках. И от души хохотала всякий раз, когда место прежнего ухажера занимал новый.

И представьте себе, в игру эту она играла уже два года, с тринадцати лет. От матери досталась ей безупречная красота, от насильника-японца – пронзительный взгляд. Свою власть над мужчинами осознала она еще в восемь лет, когда влюбился в нее Кливон. А когда ей было тринадцать, двое мальчишек поспорили однажды, какого цвета на ней белье. Один клялся: красное, своими глазами видел! – а другой уперся: нет, белое! Они устроили драку на задней парте, мутузили друг друга смертным боем, и никто даже не пытался их разнять – напротив, все наслаждались бесплатным цирком, пока не вмешался учитель. Когда оба противника были уже в крови и ссадинах, вступила Аламанда:

– Трусы на мне белые, но они красные, потому что у меня месячные.

С той минуты она поняла, что красота ее – не только разящий меч, но и инструмент, чтобы вертеть мужчинами. Мать забеспокоилась, предостерегла ее:

– Разве не знаешь, что творили мужчины с женщинами в войну?

– Знаю, ты мне рассказывала, – отозвалась Аламанда. – И вот полюбуйся, что творят женщины с мужчинами в мирное время.

– О чем ты, детка?

– В мирное время к тебе очередь выстраивается, а по мне столько мальчишек плачут!

Деви Аю тревожил упрямый характер старшей дочери, и все подробности ее жизни узнавала она от клиентов – лежа с ней в постели, те рассказывали, сколько мальчишек сходят с ума по Аламанде.

– Спасибо, что проституткой она не стала, – говорила им Деви Аю, – иначе не лежали бы вы сейчас со мной.

Такова была Аламанда. Даже Кливона, кумира всех девушек Халимунды, удалось ей очаровать; только, против обыкновения, его она не оттолкнула, а все потому, что влюбилась сама. Аламанда была наслышана о нем от соседских девчонок постарше, те вечно шептались – мол, нет на свете красивей парня.

Ходили нелепые слухи, что он вовсе не сын Мины и ее покойного мужа-коммуниста, расстрелянного японцами после мятежа в Мадиуне. Одна из девчонок выдумала историю, что Мина с мужем нашли его на берегу реки, он спал, свернувшись клубочком, внутри большого арбуза, что Кливон – сын нимфы, мать его сжалилась над несчастными супругами-коммунистами и доверила им ребенка, во искупление их вечного греха. Другая говорила, что Кливон спустился на землю по радуге, а третья – что его нашли в гигантском бутоне, хотя на самом деле, когда Кливон появился на свет, ни одна из этих девчонок еще не родилась.

Не одни влюбленные девицы рассказывали сказки – люди постарше и те клялись, что, когда родился Кливон, звезды над городом сияли чуть ярче обычного, будто весь мир приветствовал рождение нового пророка, и голландцы, что рыскали тогда по Халимунде, усмотрели тут дурное предзнаменование.

Правду ли о нем говорили, нет ли, Аламанду заинтересовал он с самого начала, когда искренне признался ей, восьмилетней, в любви; много лет прошло, а молва о нем все не утихала, только теперь говорили, будто он пропал. Во время его скитаний, когда никто не знал, что с ним, девчонки болтали о нем без умолку и чахли от тоски. Многие верили, что его зачем-то похитили разбойники, увезли подальше и убили. Нет, он почуял опасность и где-то скрывается, уверяли другие. Как бы то ни было, для многих Кливон стал легендой, почти наравне с Шоданхо.

Аламанде исполнилось пятнадцать, когда Кливон наконец вернулся. Было ему уже двадцать четыре, и называл он себя Товарищем Кливоном. Покончив с бродячей жизнью, стал он портным, подмастерьем у матери, но помощи от него было немного, и выручка Мины не увеличилась – лишь иногда девушки, добиваясь внимания Кливона, заказывали ему платья. Вскоре оставил он свою бесславную карьеру портного и стал помогать другу строить лодки. Пластик тогда был дорог, и лодки делали из дерева. Кливон конопатил щели дегтем, красил, а через некоторое время устроился на грибную ферму старика Куву – следил за температурой в помещении, готовил подстилку из соломы, а заодно прививал грибницу, помогал собирать урожай, упаковывать и грузить грибы, и прочее, и прочее. К тому времени все уже знали, что его завербовали коммунисты, – четыре года назад они стали одной из трех главных партий на выборах в городской совет, а могли бы набрать большинство, если бы не ужас, который выпал на долю жителей Халимунды в годы революции, – и в партийном штабе на углу улицы Голландской Кливон был самым молодым.