Эка Курниаван - Красота – это горе

– Полюбуйтесь-ка на этого хмурого типа, – сказал он своему отражению. – Подойдет ему и эта шапка, с такой-то постной рожей.

Вошла Мина, да так и застыла в дверях, глядя на сына. Брюки наглажены, чистая рубашка, да еще эта шапка – куда же он собрался?

– На нищего ты, сынок, не похож.

– С этого дня, – объявил Кливон, обернувшись к матери, – называй меня Товарищ Кливон.

Однажды туманным утром небывалое зрелище предстало глазам людей на вокзале в Халимунде. Возле кассы, под миндальным деревом, горячо целовались двое влюбленных, начисто забыв, где находятся, и потеряв счет времени. Целовались они так жарко, что и много лет спустя очевидцы клялись, что меж губ их проскакивали искры. И история эта стала легендой, а влюбленные были Кливон и Аламанда. Все, и мужчины и женщины, вспоминая эту сцену, сгорали от зависти.

Перед отъездом Кливона в столицу, в университет, парочка всякий стыд потеряла.

Аламанда и Кливон встречались, и считали их самой красивой парой всех времен – все, кроме Адинды. Но Аламанда затыкала уши, чтобы не слышать крики сестры: дешевая ты шлюшка, любишь мужчинам сердца разбивать, оставь его в покое, хотя бы его одного! Наверное, Адинда помнила, как безумно влюбился Кливон в ее старшую сестру, когда той было восемь лет, и считала, что нельзя шутить с такой необыкновенной любовью. Адинда даже убить сестру поклялась, если та причинит Кливону боль. Даже отвергнуть его, считала она, благороднее, чем поиграть и бросить. Аламанде были нипочем угрозы младшей сестры – с ее упрямством никто ей был не указ.

– Завидуешь, малявка, так и скажи, – говорила она.

– Если уж завидовать кому, так это маме. У нее мужчин были сотни, – отвечала Адинда.

– По-твоему, я не могу спать с мужчиной?

– Да хоть со всеми в городе – не уступишь маме, – отозвалась Адинда, – но всех сразу не полюбишь по-настоящему.

Не в пример сестре-домоседке, Аламанда пропадала то на концертах с возлюбленным и друзьями, то на посиделках с гитарой. Они с Кливоном гуляли по городу, ходили в кино, иногда Аламанда возвращалась домой лишь под утро. Младшие сестренки поджидали ее у окна с тревогой на лицах, но она всегда шла прямиком к себе в комнату, без единого слова, мурлыча какой-нибудь модный мотивчик.

– Ты хуже проститутки, – кипятилась Адинда, – те хоть деньги в дом приносят!

– Признайся же, маленькая мисс Ворчунья! – кричала из своей комнаты Аламанда. – Или я опять скажу за тебя? Ты влюбилась в Кливона!

– Даже если бы и влюбилась, ни за что бы не призналась! Если я скажу, ты руки на себя наложишь!

Девушки Кливона и правда любили, и не только обитательницы этого дома – вся Халимунда от него была без ума. Началось еще в детстве, когда всех восхищали его способности. В пятом классе он как орешки щелкал экзаменационные задачи для шестого, и директор школы разрешил ему перескочить через класс; в старших классах он побеждал на всех олимпиадах по математике, вдобавок играл на гитаре и пел. Да и лицо было у него приятное, открытое; стал он гулять допоздна, а вокруг вились стайки влюбленных девчонок.

То были времена, когда он мог выбрать себе любую, – еще до того как влюбился в восьмилетнюю Аламанду и стал бездомным, а потом связался с дурочкой по имени Иса Бетина. А теперь его и Аламанду называли необыкновенной парой: блестящий красивый юноша и прелестная девушка, дочь самой уважаемой в городе проститутки. И лишь одна Адинда считала это катастрофой, ни больше ни меньше. С кем только не кокетничала Аламанда – и всех до одного бросала. О ней шла дурная слава, и Адинда прекрасно все понимала.

Многих одноклассников свела Аламанда с ума красотой, улыбкой, игривыми взглядами, легкой походкой и прочими женскими штучками. А попробуешь за ней приударить – упорхнет, как полудикая горлинка.

Но ухажеры не сдавались – душили ее вниманием, осыпали клятвами, подарками, цветами, любовным вздором, открытками и письмами, стихами и песнями. Все это принимала она благосклонно и улыбалась еще пленительней, ступала еще изящней, одаривала воздыхателя каким-нибудь комплиментом: ты такой добрый, умный, красивый, и прическа тебе так идет. И польщенный юноша на крыльях летал от счастья. Он обретал уверенность, чувствовал себя первым красавцем, добрейшим из смертных, с самой красивой на свете прической – и при первом удобном случае объяснялся или писал письмо, изливая на бумагу свои тайные первобытные желания: “Аламанда, я тебя люблю”. Тут-то и самое подходящее время его уничтожить, потрясти до глубины души, разбить ему сердце на мелкие кусочки, явить свою женскую власть. И Аламанда отвечала: “А я тебя – нет”.