Эка Курниаван - Красота – это горе

– Зачем нам возвращаться? – расстроилась Аламанда. – Давай останемся, нам и тут хорошо.

– Не навсегда же я тебя похитил!

Товарищ Кливон сидел на веслах подле девушки, они молчали. Обоих не покидала одна и та же мысль, но никто не высказал ее вслух по пути домой. И наконец, когда причалили, Товарищ Кливон, к удивлению Аламанды, тихо сказал:

– Вот что, мисс, вы мне небезразличны, но если я вам не нужен, ничего страшного.

“Боже, не человек, а сюрприз ходячий! Невозможно предсказать, что он сделает, даже по Книге судеб”, – подумала Аламанда. И промолчала, хотя из самого сердца рвались слова: “И я тебя тоже люблю”.

Домой на велосипеде ехали тоже молча. И каждый по-своему истолковал молчание другого: Аламанда – как разочарование, а Кливон – как девичью стыдливость, страх ответить “да”. Аламанда встревожилась, хотела его утешить, сказать, что любит, и уже у порога заговорила. Но едва она раскрыла рот, Кливон ее остановил:

– Я вас не тороплю, мисс. Сперва подумайте!

Потянулась счастливая неделя. Они работали бок о бок на грибной ферме и ничего больше не обсуждали, просто говорили о том, что доставляло радость обоим. Куда бы ни шел Кливон, Аламанда за ним, и наоборот; и наконец все, кто их видел, стали считать их парой.

Новость эту обсуждали не только на грибной ферме – судачили о них и крестьяне на рисовых полях, и сборщики кукурузы, а потом слух покатился и за пределы города. Не успели они объясниться, а людская молва уже все за них решила, – и недовольная Аламанда сказала наконец Товарищу Кливону:

– Разве ты не знаешь, что я тебя люблю?

А Кливон тут же ответил без тени сомнения:

– Да, все об этом знают.

И этого хватило, чтобы положить конец дурной репутации обоих: Товарища Кливона больше не считали соблазнителем, а Аламанду – вертихвосткой.

Они встречались уже год, когда компартия выделила Товарищу Кливону стипендию, чтобы он мог доучиться в университете, – это означало скорый отъезд в Джакарту. Не в силах и думать о разлуке, Аламанда умоляла:

– Возьми меня сейчас, ведь ты скоро уедешь.

– Нет.

– Почему? Со всей Халимундой переспал, а с любимой девушкой – нет?

– Ты другое дело.

Товарищ Кливон был непоколебим – твердо решил не трогать девушку и пальцем. “До свадьбы – ни-ни”, – сказал он, будто сам хранил целомудрие. Всю неделю перед отъездом они не разлучались, были вместе с утра до позднего вечера. Настал день прощания. Аламанда провожала Кливона на вокзале. Когда прозвучал свисток и поезд готов был тронуться, не удержалась Аламанда и поцеловала Кливона. До этого их губы никогда не встречались, но сейчас Аламанда и Кливон сплелись в жарком объятии под миндальным деревом и целовались. Правду говорили люди, меж губ у них пробегали искры. Это были прощальные поцелуи, и прощание было мукой.

Поезд уже тронулся, а они едва разжали объятия. Все, кто был на вокзале, наблюдали за ними, застыв как статуи.

– Через пять лет, – пообещал Товарищ Кливон, – мы встретимся снова, под тем же миндальным деревом.

На ходу запрыгнул он в поезд, уже набиравший скорость, а Аламанда, дав волю слезам, махала рукой, но не двинулась с места, пока не скрылся из виду последний вагон.

И снова охота, на первую в Халимунде знаменитость – Шоданхо, начальника военного округа, что возглавлял когда-то кровавое восстание против японцев. Как опытный рыбак, подцепивший в штиль крупного марлина, девушка ликовала: клюет добыча, крупнее которой в ее жизни не бывало, и эту рыбалку она будет помнить всегда, каждый шаг, начиная со встречи на арене для свиных боев. В тот вечер она поняла: Шоданхо уже на крючке, осталось лишь дернуть леску.

Прошел уже год с тех пор, как Аламанда оставила ухватки хищницы, да и Кливон больше не заглядывался на других. Любовь их набирала силу день ото дня, и они скрепили ее клятвой верности. Но Кливон уехал, и Аламанда заскучала. Она вовсе не помышляла об измене, ведь любовь ее выше горных пиков, глубже океана, – ей всего лишь хотелось поразвлечься, как в былые времена, с кем-нибудь пококетничать, а любить его необязательно.

Да только не понимала она, что имеет дело с человеком незаурядным: несколько месяцев скрывался он от японцев после мятежа; командовал пятитысячным войском в боях с голландцами; во время интервенции участвовал во многих наступательных операциях; хоть и недолго, но успел побыть главнокомандующим, а наград имел больше любого другого вояки, вдобавок вел втихомолку крупные коммерческие дела. Со временем Аламанда обо всем узнает, но в те дни, пока еще не наступила для нее пора больших сожалений, не понимала она, что играет с огнем.