Эка Курниаван - Красота – это горе

Садрах посмотрел на друга взглядом, полным жалости. Поколебавшись, майор сказал:

– Сердце этой девушки уже занято. – Не в силах смотреть Шоданхо в лицо, он отвернулся и продолжал: – Ее избранника зовут Кливон.

Он знал, что ранит Шоданхо в самое сердце.

Никто не знал, почему Товарищ Кливон пошел в коммунисты, ведь он всегда любил пожить на широкую ногу, хоть родом и был из небогатой семьи. Отец его, тот был настоящий коммунист и оратор выдающийся. При колониальном правительстве чудом выжил, избежав ссылки в Бовен-Дигул, но японцы с ним расправились – его бурная деятельность и бесконечные листовки им были поперек горла. Однако ничто не предвещало, что Кливон пойдет по стопам отца. Учился он отлично, даже два раза перескочил через класс – казалось, перед ним открыты все пути.

Сказать по правде, Кливон больше напоминал блудного сына, чем дисциплинированного молодого коммуниста. Он заправлял шайкой соседских мальчишек, промышлявшей мелким воровством – таскали кокосы, дрова, какао-бобы и все, что можно было съесть, съедали на месте. В канун Курбан-байрама поймают курицу и изжарят, а наутро просят у хозяина прощения. Впрочем, большого вреда от них не было, и их не трогали, хоть кое-кто и жаловался. Едва им исполнилось лет по двенадцать, как всем стало известно, что они и в публичном доме успели побывать. Чтобы заработать на шлюх, выходили они в море или помогали рыбакам тянуть сети, а получив деньги, отправлялись в бордель. Но, случалось, они оставались без гроша, а после знакомства с борделем обуздывать свою похоть совсем разучились.

Кливон был изобретателен, и его затеи граничили порой с безумием. Однажды привел он в бордель троих приятелей, выстроились в очередь к проститутке. Сначала та звала их в постель по двое – мол, дырок у нее две, спереди и сзади. Да только пачкаться в дерьме ни у кого охоты не было, и они просто отымели ее друг за другом. Кливон как вожак проявил самоотверженность, уступив друзьям свою очередь и предложив быть последним. А потом вся компания сбежала, не заплатив, и девице оставалось лишь с грустью смотреть им вслед.

– Я спросил: понравилось? – рассказывал потом Кливон в пивной под открытым небом. – А она отвечает: да. Раз и ей и нам понравилось, то зачем платить?

Подобными историями он так и сыпал, всем на радость.

Мать его, Мина, не желая сыну отцовской судьбы, старалась уберечь его от безумных марксистских идей и всего, что с ними связано, – чем бы дитя ни тешилось, лишь бы в коммунисты не пошло. Пусть сын ходит в кино и на концерты, пусть напивается в кабаке, тратит деньги на пластинки и с девчонками пусть хороводится. Не беда, что он спит с кем попало и многие мечтают затащить его в постель. Лучше уж так, чем увидеть его перед расстрельной командой. “Пусть будет счастливым коммунистом, если на то пошло”, – говорила Мина. Прожив несколько лет в браке с коммунистом и насмотревшись на товарищей мужа по партии, она убедилась, что коммунисты – хмурые надутые типы, радоваться жизни совсем не умеют. Поэтому в самые трудные времена – всю японскую оккупацию и гражданскую войну – позволяла она Кливону кутить напропалую.

Когда ему шел семнадцатый год, был он всеобщим любимцем и жизнь его искрилась и сверкала всеми красками. Ходил он щеголем – брюки дудочкой, черный пиджак, кожаные туфли начищены до блеска. Красотки тянулись за ним, будто свадебный шлейф, а за ними увивались парни. Девушки были в него влюблены поголовно, осыпали его подарками – дом превратился в склад. На уме у них были одни вечеринки – что ни день, то кутеж. Друзья в нем души не чаяли, потому что он всегда охотно уступал им девчонок. Так они и жили. В те годы, пожалуй, не было в городе никого счастливей Кливона и его друзей.

Дошла до него молва о знаменитой проститутке Деви Аю, и одно омрачало его счастье: ему уже семнадцать, а он так и не переспал с этой шлюхой, о которой весь город только и говорит. Не раз он пытался, но Деви Аю не брала больше одного гостя на ночь, а он вечно опаздывал и всякий раз заставал длинную очередь. А если приходил вовремя, то его опережал более щедрый клиент – мамаша Калонг всегда предпочитала денежных. В то время ему страсть как хотелось оказаться с Деви Аю в постели, и когда он спал с другими, то представлял ее, пусть и видел-то всего пару раз в жизни, мельком в городе.